Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 50 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

– О мэм, не переживайте; не принимайте близко к сердцу! – Девушка в отчаянии сцепила руки.

– Ладно, Уиллет, ладно, только скажи же наконец.

– Да, мэм, сказать-то дело нехитрое. Хозяин, мэм, хозяин убежал с француженкой. Ночью сели в дилижанс и уехали. Он сбежал с ней, мэм, вот оно что.

Миссис Марстон окаменела от ужаса. Ее взгляд остановился на девушке, на лице не дрогнул ни один мускул, из груди не исторгся ни один вздох, доказывающий, что она жива. Секунда за секундой она сидела недвижимо, устремив на горничную этот пугающий взгляд и протянув к ней тонкие руки. Наконец вытянутые руки начали дрожать все сильнее и сильнее; и, словно весть об ужасной катастрофе только что проникла в ее сознание, несчастная испустила крик, с каким обычно душа расстается с телом, и без чувств рухнула на кровать.

Сознание вернулось к миссис Марстон лишь через несколько часов. Тяжелый обморок сменился безмолвным, полным страха ступором; и, лишь увидев у кровати свою дочь Роду, всю в слезах, она нашла в себе силы заговорить.

– Мое дитя, мое дорогое, несчастное дитя! – всхлипывала она, то прижимая дочь к сердцу, то заглядывая ей в лицо. – Мое дорогое, дорогое дитя!

Рода лишь плакала и молча отвечала тем же на ласки несчастной матери. Она была слишком молода и неопытна, чтобы в полной мере осознать весь объем и характер этого чудовищного происшествия, понять смысл странных событий, догадаться, почему все домашние оцепенели от ужаса, однако при виде материнских мук девочку охватили страх, тревога и боль. Испуганная, полная смутного ощущения грозящей беды, она, словно молоденькая птичка, впервые прячущаяся от грозы, припала к материнской груди; там, в спокойной гавани, полная безграничной любви и нежности, она лежала, плача, дрожа от страха и задаваясь вопросами, на которые не могла найти ответа.

Так прошло два или три дня. Потом приехал доктор Денверс и сидел с несчастной миссис Марстон несколько часов. Не в его власти, конечно, было успокоить и утешить ее. Сама природа недавно случившейся тяжелой утраты, куда более ужасной, чем смерть близкого человека, острое понимание всех ее сложных последствий делали эту задачу безнадежной. Сердце миссис Марстон было разбито, она согнулась под тяжелым ударом судьбы. Надежда, за которую она цеплялась последние несколько лет, развеялась; на бедную женщину тяжким бременем обрушилось все, чего прежде не могло нарисовать ее воображение.

Ее разумом полностью завладела одна-единственная печальная мысль. Миссис Марстон была неколебимо уверена, что ей не суждено прожить долго; она думала: «Что станет с моей милой девочкой после моего ухода? Кто будет беречь и любить мое дитя, когда лягу в могилу? У кого она будет искать защиты и нежности?» Эти мысли преследовали ее, наполняли еще большей мукой и отчаянием и без того разбитое сердце.

Не прошло и недели после этих событий, и однажды в тихую затемненную комнату, где лежала миссис Марстон, зашла Уиллет, исполненная тревожной таинственности. У нее в руках было письмо; печать и почерк принадлежали мистеру Марстону. Измученная жена не скоро нашла в себе силы открыть конверт; и тогда ее глазам предстали следующие строки.

«Гертруда!

Тебе не обязательно знать причины и последствия предпринятого мной решительного шага; я не собираюсь оправдываться. Мнение света с его надоедливым лицемерием меня абсолютно не интересует; я давным-давно ни во что его не ставлю. Сама же ты, Гертруда, когда внимательно задумаешься над обстоятельствами нашей отстраненности и холодности, в которых мы, находясь под одной крышей, жили несколько лет, не испытывая друг к другу ни симпатии, ни доверия, вряд ли станешь сожалеть о разрыве уз, которые давно уже превратились в досадную утомительную формальность. Я не желаю возлагать на тебя ни малейшей вины. Между нами существует несовместимость, не характеров, но чувств, которая делает нас чужими друг другу, хотя мы и продолжаем называться мужем и женой. На этом факте основывается моя собственная оценка: в таких обстоятельствах наша совместная жизнь стала, осмелюсь сказать, одинаково нежелательной для нас обоих. Она фактически была уступкой формальному лицемерию света. Как бы то ни было, неизбежный шаг, разделяющий нас, свершился, и мне осталось только объявить о своих намерениях, касающихся твоего будущего положения. Я уже написал твоему кузену и бывшему опекуну, мистеру Лэтимеру, и сообщил о нашем нынешнем положении. Я сказал ему, что ты, без малейших возражений с моей стороны, можешь оставить в своем распоряжении весь твой собственный капитал, а также долю моего дохода, какую мы сочтем разумной; это послужит поддержке тебя и моей дочери. Все меры по твоему будущему устройству следует осуществить незамедлительно, ибо я намереваюсь вернуться в Грей-Форест через три недели. И поскольку встреча между тобой и теми, кто будет меня сопровождать, совершенно нежелательна, ты сама сможешь понять всю необходимость скорейшей подготовки отъезда – твоего и моей дочери. В подробности этого процесса я не стану вмешиваться. Надеюсь, я высказался совершенно ясно. Рекомендую тебе немедленно связаться с мистером Лэтимером с целью приступить к временным подготовительным действиям, а уже затем окончательно определить твои планы на будущее.