Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 54 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Трудно описать, как изумился доктор Денверс при этой вспышке необъяснимой ярости. Однако он был полон решимости терпеливо выдержать жестокую выходку своего спутника.

Они медленно ехали добрых десять минут в полном молчании, разве что Марстон время от времени что-то бормотал про себя, видимо погрузившись в беспокойные мысли. Поначалу Денверс вполне объяснимо обиделся на резкий оскорбительный тон, неожиданный и ничем не спровоцированный; однако это раздражение быстро прошло, и в его голове родились страшные сомнения – находится ли Марстон в здравом рассудке. Его спутник снова заговорил, на сей раз спокойнее и мрачнее:

– Как видите, доктор, нет смысла беспокоить меня вашими рассуждениями о религии; посеете ветер – пожнете бурю. И, правду сказать, чем больше вы настаиваете, тем меньше я расположен слушать. Если бы вас проклинали и преследовали так же, как меня, вы бы поняли, насколько невыносимы могут стать неоправданные придирки и возражения. Мы с вами уже давно спорим о религии, и тем не менее каждый остался при своих верованиях. Продолжайте купаться в лучах своих счастливых иллюзий и оставьте меня в покое, а я буду без помех прокладывать путь к своему собственному темному и безрадостному будущему.

Закончив эту речь, он махнул на прощание, пришпорил лошадь, перескочил через сломанную ограду у обочины и неспешным шагом по узким проселкам направился к своему унылому сумрачному дому.

Прошло два года после решающего события, навеки разлучившего Марстона с той, которая любила его так преданно и самозабвенно; для него эти два года были полны разочарований, душевного упадка и подавленной ярости; для нее – тихого угасания и покорности суровой воле небес. Под конец этих двух лет она отдала Богу душу. Марстон прочитал письмо, извещавшее о горестном событии, молча и сурово, не подавая вида, как потрясла его эта новость. Обычно, даже если человек полностью погружен в отчаяние, его все равно иногда на миг посещают мысли о том, что хорошо бы все изменить, проблески надежды, пусть даже слабые и мимолетные, пришедшие из далекого будущего. У Марстона эти мысли всегда сопровождались смутными идеями о примирении с той, кого он предал, с существом добрым и чистым, он смотрел на нее из тьмы и бездны и видел в ней почти что ангела. Но ее уже нет в живых, и он никогда не сможет искупить свою вину, она никогда не улыбнется ему, даруя прощение. Ее давно знакомый образ, озарявший его последним лучиком утерянного покоя и любви из более счастливых времен, погас, и впереди его ждали лишь бури и страх.

Бедственное состояние финансов подтолкнуло Марстона к возвращению доли дохода, предназначенной для отдельного содержания жены и дочери. Для этого, естественно, потребовалось срочно вызвать его дочь Роду и снова поселить ее в Грей-Форесте. Для бедной девочки это должно было стать самым страшным наказанием и тяжелейшим мучением. Она боготворила свою мать и чтила ее память. Она знала, что мадемуазель де Баррас жестоко предала родительницу, которую Рода искренне любила, и стала косвенной причиной ее смерти; знала она и то, что эта женщина стала проклятием ее семьи, а потому испытывала к ней страх пополам с ненавистью небывалой силы.

Немногочисленные друзья и родственники, разбросанные по всей стране, были тронуты печальной судьбой бедной миссис Марстон и единодушно соглашались, что намечавшийся переезд юной невинной дочери в имение, зараженное грехом и пороком, будет отвратителен и недопустим. Но, к несчастью, каждый из этих доброжелателей считал, что вмешаться и предпринять необходимые действия должен кто-то другой; и под бесконечные пересуды, полные благочестивого осуждения, события, ничем не прерываемые, шли своим зловещим грустным чередом.