Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 127 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

– Ты не влюблена? – Мама резко обернулась и вопросительно впилась в меня темными глазами.

– Нет, мадам, – поспешила ответить я. Как и любая юная леди на моем месте, я ужаснулась этому вопросу.

– Рада слышать, – сухо отозвалась мама. – Однажды, лет двадцать назад, один мой друг спросил, как, по моему мнению, следует поступить с дочерью, которая, что называется, вышла замуж по любви – вышла за бедняка и опозорила свою семью. Я без колебаний ответила, что надо порвать с ней всякие отношения и изгнать ее из дому. Я сочла такое наказание достойным ответом за поступок, порочащий репутацию чужой, не моей собственной семьи; и этот совет я без малейших угрызений совести применю не только к чужому, но и к своему ребенку. Считаю крайне неразумной и неприемлемой ситуацию, при которой богатство и репутация семьи оказываются перечеркнуты досужим девичьим капризом.

Она произнесла это самым суровым тоном и на миг умолкла, словно ожидала от меня возражений.

Однако я ничего не сказала.

Мать продолжила:

– Однако вряд ли нужно объяснять тебе, дорогая Фанни, мои взгляды на эту тему; ты всегда хорошо их знала, и я никогда не видела причин считать, что ты способна сознательно и намеренно оскорбить меня, а также пренебречь или злоупотребить теми преимуществами своего положения, которые тебе по велению разума или долга следует приумножить. Подойди сюда, дитя мое, поцелуй меня и не гляди так испуганно. Что же касается этого письма, ты не обязана давать немедленный ответ. Разумеется, тебе нужно время, чтобы принять решение. А пока что я напишу его светлости и дам разрешение посетить Эштон. Доброй ночи, дорогая моя.

Так закончилась одна из самых неприятных и даже ошеломительных бесед за всю мою жизнь. Мне нелегко в точности описать свои чувства к лорду Гленфаллену; вопреки подозрениям матери, мое сердце было совершенно свободно, и до этого дня я, хотя и не имела ни малейшего представления о его истинных взглядах, относилась к нему с большой симпатией и всегда была рада видеть его на светских мероприятиях, так как он обладал покладистым характером и широким кругозором. В молодости он служил во флоте, и утонченный лоск, приобретенный впоследствии в высшем обществе, не смог заслонить открытость и искренность манер, какими, по общему мнению, славятся моряки.

Может быть, эта приветливость была чисто внешней, не знаю. Мне еще только предстояло это выяснить. Без сомнения, лорд Гленфаллен, каким я его видела, был, возможно, не настолько молод, чтобы внушать бурную страсть, однако вызывал глубокую симпатию; и единственным, что могло зародить во мне неприязнь к нему, было вполне обоснованное подозрение, что родители хотят принудить меня к браку с ним. Мне было ясно, что лорд Гленфаллен богат и весьма уважаем, и, хотя вряд ли я смогу пылко влюбиться в него, тем не менее, с учетом всех обстоятельств, с ним мне будет гораздо лучше, чем дома.

При нашей следующей встрече я сильно смутилась, однако его такт и хорошие манеры сгладили мою неловкость и помогли собраться с духом. И, уезжая из Дублина в деревню, я с удовольствием отметила, что никто, даже мои самые близкие подруги, не догадывались, что лорд Гленфаллен сделал мне предложение.

Это давало мне повод гордиться собой, так как я не только инстинктивно боялась стать предметом слухов или сплетен, но и понимала, что, если о моем сватовстве узнает злоречивый свет, я не смогу отступить и буду вынуждена принять предложение.