Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 125 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

В течение нескольких лет после кончины моей сестры, даже когда горе ощущалось уже не так остро, я пребывала в столь болезненном и нервозном расположении духа, что, можно сказать, почти и не жила; за это время во мне окрепла нерешительность, происходящая из привычки беспрекословно покоряться чужой воле; я в страхе отступала перед малейшими возражениями и пряталась от всего, что люди называют развлечениями. Эти черты глубоко вросли в мою душу, и я так и не сумела избавиться от них.

Мы больше не видели мистера Кэрью. Сразу после того, как завершились печальные похоронные церемонии, он вернулся в Англию. И нельзя сказать, что он долго был безутешен, ибо не прошло и двух лет, как он женился опять. Наше родство с ним было слишком дальним, мешали и другие обстоятельства, а потому мы постепенно потеряли его из виду.

У родителей я осталась единственным ребенком; и, поскольку сестра умерла, не оставив потомства, стало ясно, что при естественном ходе событий вся отцовская собственность, ныне принадлежащая только ему, рано или поздно перейдет ко мне; вследствие этого еще до того, как мне исполнилось четырнадцать, в Эштон-Хаус один за другим потянулись претенденты на мою руку. Однако по какой-то причине – то ли я еще была слишком юна, то ли родители не считали никого из женихов равным мне по богатству или положению в обществе – родители позволяли мне поступать как заблагорассудится. Я никому не давала согласия и ни к кому не испытывала нежных чувств; как выяснилось впоследствии, это было милостью судьбы или скорее Провидения, ибо мать моя не потерпела бы никаких «глупых капризов», как она именовала мои сердечные привязанности, и не допустила бы, чтобы они помешали осуществлению ее далекоидущих планов, которые она вознамерилась воплотить в жизнь, не считаясь ни с какими препятствиями, тем более такими жалкими и незначительными, как любовь юной девушки.

Когда мне исполнилось шестнадцать, планы матери стали обретать более четкие очертания; по ее предложению мы переехали на зиму в Дублин, чтобы там, не теряя времени, сбыть меня с рук самым выгодным образом.

Я слишком привыкла считать себя никчемной, никому не нужной мелочью и долго не могла поверить, что вся эта суета и приготовления как-то связаны со мной. И это хорошо, ведь иначе мне было бы больно сознавать истинную суть своего положения. Я приехала в столицу с чувством полного безразличия.

Богатство и связи отца обеспечили ему хорошее положение в высшем свете, и, следовательно, нам открывался доступ к самым утонченным развлечениям и увеселениям, какие могла предложить столица.

Новизна большого города, шумная череда событий, естественно, развлекали меня, и ко мне постепенно возвращалась природная веселость.

Высший свет сразу подметил, что я являюсь богатой наследницей, и потенциальные женихи стали осыпать меня знаками внимания.

Среди множества джентльменов, взоры которых мне довелось услаждать, один сумел добиться такого расположения моей матери, что она отказала другим, менее завидным женихам. Однако я не понимала и даже не замечала его знаков внимания и ни в малейшей степени не догадывалась о материнских планах касательно моего будущего. Она сама поставила меня в известность о них, причем весьма внезапно.

Мы вернулись с роскошного бала, устроенного лордом М. в своем особняке в районе Стивенс-Грин, и я при помощи горничной торопливо снимала с себя бесчисленные украшения, равными которым по изобилию и ценности вряд ли может похвастаться любая другая семья в Ирландии.