Книга Коварный гость и другие мистические истории, страница 123 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Жаль, что в дополнение к ее словам я не могу передать читателю ее оживленную жестикуляцию, выразительную мимику, торжественный тон, которым она посвятила меня в мрачные подробности своей волнующей истории; и более всего мне хотелось бы отобразить на бумаге несомненную уверенность в том, что рассказчица видела описанные события своими глазами и сама участвовала в них; а если добавить сюда то обстоятельство, что рассказчица строго придерживается религиозных принципов и ни за что не стала бы искажать или заменять домыслами излагаемые факты, ее повесть производит глубочайшее впечатление, какое вряд ли смогли создать сами по себе описываемые события.

Я познакомился с дамой, поведавшей мне эту историю, лет двадцать назад, и ее рассказ так сильно поразил мое воображение, что я изложил его на бумаге, пока он еще был свеж в моей памяти; и если его прочтение захватит вас хотя бы на полчаса, значит, мои труды не пропали даром.

Излагаю эту историю от первого лица, в точности так, как услышал от моей знакомой.

Начинается она так.

Моя девичья фамилия Ричардсон, я происхожу из семьи, занимавшей видное положение в графстве Тирон. Я была младшей из двух сестер, и других детей, помимо нас, не было. Сестра была старше меня на шесть лет, поэтому в детстве между нами не было той тесной дружбы, какая обычно связывает детей, более близких по возрасту. Когда я была еще девчонкой, сестра вышла замуж.

Ее избранником стал некий мистер Кэрью, состоятельный и знатный джентльмен с севера Англии.

Я хорошо помню тот знаменательный день; кареты подъезжали одна за другой, суетились слуги, слышался громкий смех; веселые лица, красивые наряды. Такие зрелища были для меня в новинку, однако мне все равно стало тоскливо, ведь эта свадьба разлучала меня – и, как оказалось, навеки – с сестрой, чья нежная забота восполняла для меня все то, чего я не получала от холодноватой матери.

Вскоре настало время, когда счастливая пара покинула Эштон-Хаус. Карета стояла у парадных дверей, и сестра снова и снова целовала меня, уверяя, что мы скоро увидимся.

Карета укатила, и я долго глядела ей вслед полными слез глазами. Потом понуро вернулась к себе и горько заплакала. Никогда еще мне не было так грустно и одиноко.

Отец, кажется, с самого рождения не любил меня и не проявлял ко мне интереса. Он мечтал о сыне и, по-моему, так и не сумел смириться с тем, что я не оправдала его надежд.

Мое появление на свет он вообще воспринимал как нечто вроде вторжения обманным путем, и поскольку причина его неприязни крылась в изъяне, искоренить который я была не в силах, то я не питала надежд снискать его доброе отношение.

Мама, полагаю, относилась ко мне довольно сносно, но ее отличал рациональный, практичный склад ума. Она не питала сочувствия к женским слабостям или прихотям и держалась со мной властно, а иногда даже грубо.

Следовательно, после разлуки с сестрой я не могла найти ни поддержки, ни утешения в обществе родителей. Примерно через год после ее свадьбы мы получили от мистера Кэрью письма, в которых он сообщал о том, что здоровье сестры пошатнулось, и эти известия сильно обеспокоили нас. Среди ее симптомов назывались потеря аппетита и кашель.

В завершение мистер Кэрью сообщал, что намерен принять неоднократные приглашения моих родителей погостить в Эштоне, тем более что врач настойчиво рекомендовал моей сестре вернуться на родину, в привычный для нее климат.