Книга Тропой забытых душ, страница 53 – Лиза Уингейт

Однажды летом пришла болезнь, и старики умерли сразу, а за ними – мама. Папа выздоровел и заботился о них, но пришел человек и сказал, что судья из нового суда выписал бумагу, по которой трое детей не должны жить с одиноким отцом, и он обязан забрать их в школу, получать образование и хорошую еду каждый день.

Папе не понравились слова того человека, он велел детям спрятаться в лесу и ждать, пока он съездит в Пото поговорить с судьей и, может, найти жену, чтобы сохранить семью.

Больше они отца не видели. Чужак остался в их доме. Какое‑то время Туле удавалось по ночам таскать яйца из курятника и вяленую свинину из коптильни, но чужак завел собаку, а когда та залаяла, выстрелил из ружья. Дети убежали. Человек с собакой пытался выследить их, но они ушли очень далеко, пока не оказались здесь, возле Деревьев-Близнецов. Так я назвала это место после того, как Тула рассказала эту историю.

Тула говорит, что иногда они встречают других детей вроде них. То место, где мы с Нессой ночевали под гнилым бревном, а Тула, Пинти и Кои напугали нас, раньше служило прибежищем паре братьев, чокто-полукровок. Они научили Тулу добывать еду с поезда и в доме Доброй Женщины. Но однажды исчезли.

– Тула сказала, они, наверное, уехали на поезде. Те братья, – говорит мне Несса, сидя в утренней прохладе под тянущимися к солнцу ветвями Деревьев-Близнецов. – Или их поймал мужчина, – добавляет она с тревогой.

Тула отрывается от своего занятия – выдирания веточек и листьев из волос Пинти и швыряния их в наш маленький утренний костер. Она рассказала нам, что иногда в доме Доброй Женщины появляется мужчина, и, когда он там, лучше туда даже не приближаться. Он однажды пытался поймать их. Тула говорит, что в округе есть и другие люди, которые ловят детей. Она слышала это от пропавших братьев.

Деревья-Близнецы словно вышли из сказки, но это совсем не сказка. По долине рыщут охотники. Охотники на детей.

Значит, нам с Нессой не стоит задерживаться здесь, чтобы действовать по моему плану и найти кого‑нибудь, кто продаст нам за шесть пятицентовиков еду и припасы в дорогу. Слишком рискованно. Вопреки моим надеждам, у Тулы нет никого, кто присматривал бы за ней, а в дом Доброй Женщины накануне явился мужчина.

– Нам пора идти дальше, – шепчу я Нессе.

У Кои урчит в животе, и он улыбается, будто это смешно. Потом, пока все еще смотрят на него, рыгает и снова улыбается.

– Ры-ба? – он делает волнообразное движение ладонью в воздухе, потом подносит ее ко рту.

Я только вчера вечером научила его говорить «рыба», а он научил меня индейскому слову – чокто говорят «нвни». Мы воспользовались крючками и лесками из папиного мешка, чтобы сделать удочку и поймать окуня, а потом как следует поужинали тремя маленькими рыбками и шестью жирными раками, а еще вареными яйцами и ягодами.

– Рыба и по-езд, – Тула кивает в направлении железнодорожных путей, потом показывает двумя пальцами жест, будто переставляет ноги, и, улыбаясь до ушей, обводит нас всех подбородком. – Рыба и по-езд. Кил-иа!

Ее улыбка гаснет, когда я мотаю головой.

– Мы с Нессой не можем пойти с вами рыбачить или к поезду. Нам нужно идти.

– Рыба и по-езд, – высовывается Пинти, потом прикрывает рот ладошкой и хихикает, словно ей странно произносить эти слова; они с Нессой постоянно держатся вместе и болтают при каждой возможности, делают кукол из веточек в одежде из листьев. – Мы… идем.