Книга Тропой забытых душ, страница 56 – Лиза Уингейт

Мне становится стыдно оттого, что я даже не задумывалась, как она скучает по Хейзел все эти недели. Хейзел была ей сестрой, и они любили друг друга.

Я вытираю ее щеку ладонью, слегка поглаживая.

– Хейзел ничего не могла поделать. Она бы никогда нарочно не ушла, бросив тебя. – В горле стоит ком, потому что, хоть мне и не хочется в это верить, я понимаю: единственная причина, по которой Хейзел могла оставить Нессу, это смерть самой Хейзел. – А теперь, Несса, слушай очень внимательно. Если что‑то случится… Не случится, но вдруг… Никогда и никому не позволяй вернуть тебя к Теско Пилу. Он очень-очень плохой человек. Понимаешь? Если тебя поймают, говори, что ты – сестра Тулы. Придумай имя, но только не говори «Несса Пил» или «Несса Раск». Поняла?

Она всхлипывает и размазывает по моей ладони еще одну слезу. Я надеюсь, что девочка что‑то да соображает и не растеряется.

Мы расходимся. Тулу и детей уже не видно. Прежде чем уйти от ручья, я проскальзываю под водяные дубы, умываю лицо и руки, расчесываю волосы пятерней, потом достаю шляпку и надеваю ее, завязав под подбородком красивый бант. Разглаживаю платье, насколько получается, и даже начищаю стоптанные ботинки дочерна обгорелой палкой из-под Корабельной скалы.

Приведя себя в более или менее приличный вид, я поднимаюсь на крутой берег и пускаюсь в путь через кустарник. У воды потрескивают и шелестят тополя, и мне кажется, я одна в этом мире, но это плохое одиночество. В голове крутятся мысли о медведях, пумах, рысях, о плохих людях, охотниках на детей. И чем дальше я иду, тем более опасным кажется мне весь план.

– Рэдли всегда находят дорогу, – говорю я, как когда‑то говаривал папа. – Ты – Олив Огаста Рэдли.

Это имя на моих губах отдается сладостью меда. Я никогда больше не буду Олив Пил. Это имя я ненавидела с такой же силой, с какой ненавидела Теско за то, что он заставлял меня использовать его. Он говорил, что, если я кому‑нибудь скажу, что он – не мой настоящий отец, он всыплет мне по первое число.

Теперь я могу говорить все, что захочу. «Олив Огаста Рэдли. Рэдли всегда находят путь. Олив Огаста Рэдли. Рэдли всегда находят путь. Олив Огаста…»

Подойдя к крыльцу и постучав, я едва не выпаливаю эти слова в открывшуюся дверь.

– Я… – я осекаюсь, а потом говорю первое, что приходит в голову: – Хейзел Раск. Доброе утро! Мне очень-очень жаль тревожить вас… э… мэм… – Я замолкаю и перевожу дух, как только вижу, что это она, а не ее муж; она прижимает к себе младенца, гулящего и улыбающегося мне измазанными в овсянке губами. – О боже правый! Какая милая… девочка? Эти голубые глаза слишком прекрасны для мальчика!

– А… что… – женщина моргает, словно скорее ожидала увидеть на пороге циркового слона, чем меня.

– Какие реснички! Вот это да! – Колени деревенеют, а голос дрожит сильнее, чем мне бы хотелось, но я многому научилась, подавая лимонад и булочки в гостиной миссис Локридж, и знаю все о женской болтовне. – Как ее зовут?

– Бо. Это… мальчик.

Я прикрываю глаза ладонью, потом убираю ее, и он хихикает.

– Бо! Так звали моего дедушку. Он был такой славный. Честный и праведный. И милосердный.

Женщина покачивается из стороны в сторону, заглядывая мне за спину и пытаясь понять, каким образом я очутилась здесь в этот утренний час… и зачем.