Книга Агнес, страница 56 – Хавьер Пенья

За первой монеткой звякает вторая. Вся жизнь моя свелась к последовательности падений монет.

Подобно колодцу желаний, я полна денег, истратить которые никому не под силу.

«Что мне больше всего нравится в тебе, Агнес, так это что ты ничуть не боишься обнаружить собственное неведение», — пишет он.

Что лично мне больше всего нравится в самой себе, так это грудь и глаза. В эту минуту, когда я стою перед зеркалом голой и оглядываю себя с ног до головы, не остается и тени сомнения в том, что же мне больше всего в себе нравится. Даже при том, что трещинка на зеркале лишает мое тело симметрии.

Обертываю волосы полотенцем. Рука у меня влажная, и это затрудняет набор текста на телефоне. Не знаю, что делать с прической. Мои щипцы для волос приказали долго жить: перегорели, когда я забыла их выключить, оставив под напряжением на всю ночь.

«Я только что из душа, — пишу в ответ, — и не могу быть многословной. Вы любите мне лекции читать — не хочу лишать вас этого удовольствия. Скажите же то, чего я не знаю».

С Луисом Форетом я достигла соглашения: я напишу его биографию, мы оба поставим на ней свои подписи, на обложке мое имя будет набрано тем же шрифтом, что и его, однако все имеет свою цену. Цену звякающих монеток, которые падают слишком часто и начинают выводить меня из равновесия.

«Ты не знаешь так много всякого разного, что перечислить это все просто невозможно.И, позволь мне заметить, возраст — твоя идея фикс. Придется просить у твоего биографа, если, конечно, он у тебя когда-нибудь будет, как следует покопаться в истоках этой навязчивой идеи».

Собираю волосы в хвост, делаю добрый глоток «Гленфидика». Стакан я взяла с собой в ванную, чтобы отпраздновать возвращение горячей воды. Обогреватель работает из рук вон, а может, даже не обогреватель, а регулятор баллона с газом, тот чертов металлический колпачок, который, кажется, никогда толком не вставал на место, или оранжевый шланг, изношенный не меньше, чем тонкий кишечник походника с рюкзаком, ведущего самую что ни на есть расхристанную жизнь: рано или поздно в один прекрасный момент эта кишка лопнет и вся квартира взлетит на воздух или же я надышусь газом и умру во сне. Но пока самого страшного не произошло и дни, когда в моем распоряжении есть горячая вода, вполне достойны того, чтобы их праздновать.

Пропустив глоток, полощу рот специальной жидкостью. Сегодня мне просто необходимо выпить, потому что я записалась в класс танго, занятия по вторникам и четвергам с восьми до десяти вечера. Если не выпить, мне будет слишком стыдно танцевать на глазах у всей этой неординарной публики, такой, например, как тот мужчинка с брекетами и писклявым голосом, что жаждет со мной переспать. Не то чтобы он прямо мне об этом сказал, однако это видно невооруженным взглядом, и хотя он мне и не нравится, все равно очень вероятно, что тем дело и кончится; даже не знаю, почему я так делаю, почему трахаюсь с мужиками, которые мне не нравятся, уступая их настойчивости, только чтоб отвязались. Именно так: я позволяю им на себя взгромоздиться, чтобы потом скинуть. С мужиками так не бывает, вообще никогда; мужикам годится любая, даже девочка, сплошь покрытая шрамами и румянами.

«Видишь ли, какое тут дело, расскажу тебе, пожалуй, одну короткую историю, — пишет он. — Не то чтобы очень давно в одной из своих заграничных поездок я уронил мобильник в аквариум. О том, как мой телефон оказался в аквариуме, я расскажу, наверное, в другой раз. Но мне определенно нужен был другой аппарат, и я направил свои стопы в один из храмов торговли новыми технологиями — строгих и огромных, где все блещет лакированным деревом и где, подойдя к прилавку, даже и не знаешь, просить смартфон или фраппу-чино. Былоутро вторника, в заведении — никого. За исключением одного старичка, которого, демонстрируя чудеса терпения, обслуживал продавец с россыпью акне на лице. Я ждал своей очереди, остановившись перед желтой линией на полу, поверх которой было написано: ожидайте своей очереди здесь. У меня не очень острый слух, однако я хорошо видел, как старик о чем-то спрашивает, а продавец жестикулирует. Я заметил, что парень объясняет клиенту, как пользоваться той самой моделью смартфона, которую хотел купить я. Продавец все консультировал и консультировал, мое нетерпение нарастало, через десять минут я был уже вне себя от ярости. Почему этот глупый старикашка, у которого целей-то никаких в жизни уже не осталось — они растаяли как дым, — крадет у меня столь дорогое время. „Купил бы себе лучше дисковый телефон — будет куда палец вставить и поразвлечься”, — сказал я вслух, причем настолько громко, чтобы оба они мою реплику услышали. Продавец за прилавком нахмурился, и кратеры угрей на его лице расширились, будто конверт приоткрылся. Если старик меня и услышал, виду не подал. Щуплый такой старичок, если не обращать внимания на возрастной животик, висевший, казалось, на невидимых подтяжках; седые курчавые волосы и мощные, словно типографские литеры, зубы. Проходя мимо меня, он улыбнулся, этот старикан лет восьмидесяти, и любезно проговорил: „Хорошего вам дня!" Мне он показался одним из тех стариканов, что вечно пребывают в счастливом расположении духа. В ту ночь я обнаружил, что подключить к интернету свой новый мобильник я не могу. Я его проклял, пригрозил зашвырнуть в аквариум, чтобы отдохнул там на дне рядышком с первым — рыбки уже начали всплывать брюхом кверху. Тут мне вспомнились слова, которые я адресовал тому человеку: купите себе дисковый. И увидел в этом иронию. Некоторым утешением мне послужила мысль, что старик, наверное, тоже не знает, как выйти со своего телефона в интернет. Может, он и знать не знает, что интернет в принципе существует».