Книга Агнес, страница 53 – Хавьер Пенья

— Моя работа.

— Ну да, это понятно, тут твое имя написано. Но что это значит?

— Вы дали нам задание: написать то, что приходит в голову, когда думаешь о самоубийстве, я так и сделала.

— Обращайся ко мне на «ты», пожалуйста. Странная история. Но о чем она говорит?

— Да ни о чем. С какой стати историям о чем-нибудь нам говорить? Вот твоя история о том человеке, машинах и горе меня и вправду беспокоит.

— Почему?

— «Дурным человеком он не был: хорошо обращался с женой…»Ты понимаешь, что это высказывание чуть ли не самое мачистское из всех, что мне приходилось слышать?

— Оно мачистское, потому что тот человек хорошо обращался с женой?

— Ничего ты не понимаешь.

Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, говорит, что соус для спагетти слишком отдает чесноком. Азия молчит.

— А что еще тебя беспокоит? — интересуется он.

Азия тяжко вздыхает, как бы говоря: да много всего!

— То, что он все время пускает машину вниз по знакомому ему склону, — формулирует она после паузы. — это утке не история, это басня.

— Басня?

— Неправдоподобная и с моралью.

— Но это было на самом деле! А что ты скажешь о своей истории с почтальоном?

— Моя история тоже реальная. — Она на секунду прикрывает глаза, но только на секунду. — Моя мать…

Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, уплетает спагетти, думая, что Азия сейчас закончит фразу, но она этого не делает.

— И что с твоей матерью?

Она давит спагетти вилкой.

— Это моя мать выбросилась из окна.

— Вот черт! Мне очень жаль.

— Не важно.

— Да нет же, это важно, Азия.

Азия задумчиво смотрит на гору спагетти, которую ковыряет вилкой. Голова девушки повернута так, что челка падает на глаза, и он почти не видит ее лица. Возможно, на лице Азии чувство, которое она не хочет ему показывать. Быть ломтиком сыра гораздо удобнее.

В человеке, которому предстоит стать Луисом Форетом, созревает решение: он хочет с ней переспать, хочет вызвать в Азии реакции, которые продлятся дольше секунды, хочет, чтобы эта бесстрастная девушка стала его первой любовницей, он решает, что хочет послать Шахрияр самую красочную из всех своих записей, потому что творить из ничего невозможно, создавать, не испытав на собственной шкуре творимое, не имеет никакого смысла.

По словам Форета, она вовсе не та женщина, ради которой он отказался бы от всего, ради нее он не оставил бы даже книгу на столике итальянского ресторана, и все же он останавливает выбор на ней. Скоро вы сами поймете, уверяет он, что доступность секса обратно пропорциональна желанию, она противоположна значимости этого человека в твоей жизни. Легко переспать с тем, кто тебе безразличен.

— Что меня беспокоит на самом деле, — говорит Азия, поглаживая узкую пере клад инку носа, — так это разговоры о том,что самоубийцы просто сумасшедшие. Моя мать не была сумасшедшей. И Сильвия Плат не была сумасшедшей. Не будь Теда Хьюза, она бы с собой не покончила. Мою мать, можно сказать, вытолкнули из окна.

— Не знаю, Азия. Сильвия Плат страдала биполярным расстройством, и я очень сомневаюсь, что каждый раз, когда кто-нибудь слышит в свой адрес «давай, прыгай в окно!», он именно так и поступает. У твоей матери была какая-то проблема.

— Ты так ничего и не понял.

Несколько минут они в полном молчании едят.

Затем он задает ей вопрос: