Книга Искатель, 2005 №8, страница 93 – Елена Глинкова, Кирилл Берендеев, Филип Хосе Фармер

— Не вижу необходимости, — тотчас отрезал Стернфилд.

Только сейчас я и разглядел — зрение у меня не ахти, вот и не заметил сразу — в руке человечка корочку распахнутого удостоверения. Насторожившись, я поспешил подойти поближе.

В этот момент к человечку с удостоверением присоединился рослый мужчина средних лет, эдак на голову выше своего коллеги, он буквально рассек толпу, спешившую на самолет, чтобы вырасти за спиной у Стернфилда и произнести:

— Стернфилд, вы хотите публичного скандала? — Ничего показывать он не стал, полагая, что и одного документа предостаточно. — Мы вам его устроим, не сомневайтесь. Не хотите отвечать на вопросы сейчас — будете говорить со следователем. А адвокат у вас будет только на время суда.

Стернфилд побледнел как полотно. Он обернулся к говорившему — я как раз находился за спиной рослого мужчины, — но меня он не видел, подозреваю, что он не видел никого, кроме этих двоих.

— Вы меня обвиняете?

— Разумеется, — ответил высокорослый, точно речь шла о деловом предложении. — Поэтому и хотим поговорить по душам.

Стернфилд дал отвести себя к окну. Оба агента и не собирались удалятьсякуда-то в укромное место, их окружала непроницаемой стеной глухая ко всему толпа, двигавшаяся в броуновском беспорядке; именно она и служила обоим надежным щитом от чужих ушей.

Я присел неподалеку, за колонной, и принялся просматривать свежий номер «Гардиан». Голос высокорослого доносился до меня вполне различимым.

— И давайте начистоту, без экивоков, без закатывания глаз и смертельной бледности. Вы прибыли сюда уверенным, что следствие закончено, но это далеко не так. Увы, Стернфилд, выясняются новые факты, которые вынуждают пересмотреть решение коронера. Дело будет передано в суд.

— Это не самоубийство, — произнес остановивший Стернфилда человечек, — это убийство первой степени. В лучшем случае вам грозит двадцать лет.

Стернфилд начал что-то говорить, ему не дали.

— Напрасно вы возражаете, — тем же ровным голосом сказал высокорослый. — Дело-то на редкость простое. Даже слишком. Февраля двадцать третьего числа этого, восемьдесят седьмого, года вы, Саймон Харрис Стернфилд, профессор генетики, двадцать лет возглавлявший кафедру в МТУ, в прошлом член «Фи-Бета-Каппа», совершили преднамеренное убийство вашего коллеги по работе в Гринфорд-Вилладж русского ученого-диссидента Ефима Евражкина. — Имя и фамилию высокорослый произнес с ударением на первом слоге. Газета выпала у меня из рук, листы ее разлетелись по полу. Несколько секунд я сидел неподвижно, не в силах преодолеть оцепенение и нагнуться за ней. — Вы сделали это с единственной целью — из желания завладеть материалами незадолго до этого совершенного Евражкиным открытия. — Он весомо помолчал и, отметая последние сомнения, продолжил без вопроса в голосе: — Вам будет угодно услышать отчет о событиях того дня. Извольте. В восемь ноль девять после полудня вам позвонил Евражкин с телефона, установленного у него дома, звонок и запись разговора, продолжительностью одиннадцать минут, зафиксированы в отчете. Вы договорились о встрече в половине девятого, он должен был зайти к вам.

Вместо того чтобы дожидаться его дома, как и положено встречающему, вы отправились на автомобильную стоянку, расположенную в ста метрах от вашего дома, сквозь которую, как вы предполагали, должен пройти Евражкин, торопящийся показать вам результаты своей деятельности. Согласно показаниям свидетелей, на день Благодарениявы поспорили с ним по поводу одной идеи, не буду уточнять, какой именно, и Евражкин, желая доказать свой выигрыш, намеревался поделиться с вами результатами только что завершенных исследований.