Онлайн книга «Искатель, 2005 №8»
|
— Но вы, как сангвиник, безусловно, не согласились с его трактовкой. — Не ерничайте, Макс. Мое мнение таково: каждый человек обладает собственным, отличным от прочих, как папиллярные линии, личным приемником, каждый из избранных, я хотел сказать. У одного он, в силу определенных причин, настроен на одну волну и воспринимает откровения о законах квантовой физики, у другого — более широк и ловит еще и знания о химической физике. У третьих он узок, точно луч квантового генератора, и открытия совершает лишь в среде теории массового обслуживания. При всем при том источник их вдохновения один и работает для всех одинаково, но в очень широком волновом диапазоне. А приемники могут быть слабенькими, с убогими конденсаторами, и ловят тогда они мысли высших существ с большим трудом, через помехи и сбои в системе, и таких приемников большинство. Немногие обладают мощными приемниками, ловящими несколько станций сразу, и единицы обладают всеволновым «транзистором»: да Винчи, Ломоносов и Декарт. Но это те, о которых мы знаем, а ведь есть еще другие, которым не дали возможности проявить себя или которые не захотели прислушиваться к вещим снам, испугались или плюнули на все. Ведь очень многое зависит от окружающей среды. Почему, выдумаете, число Нобелевских лауреатов в нашей стране так велико? — У вас прием чище. Стернфилд хмыкнул. — Что-то вроде того. Но сейчас наступает долгожданная разрядка, в прошлом году ваш и наш лидеры встретились, пускай пока на нейтральной земле Рейкьявика, пожали друг другу руки и заговорили о насущных проблемах… — Это значит, что у вас людей с приемниками будет больше. Так что с Евражкиным, Сай? Секунду он смотрел на меня, недоумевая, потом спохватился и произнес: — Я изложил вам обе теории, Макс, полагаю, вам решать, к какой присоединиться. Если вы захотите их принять, конечно. Но я надеюсь, более этих экспериментов до поры до времени проводиться не будет. По крайней мере, я приложу усилия, чтобы так и было. — Боитесь? — Скажем, стараюсь не спешить. Сперва следует разобраться с геномом, апотом, вооружившись полученными результатами, изучать все так называемые «побочные эффекты». И, лишь научившись модифицировать самим, добраться до «проблемы Евражкина», никак не раньше. — Поэтому вы и рассказываете обо всем этом мне, человеку издалека? — Потому что хорошо вас знаю, Макс, — парировал Стернфилд. — Вам все это интересно, вы даже включились в нашу игру, но вы порой даже не пытаетесь скрыть свое неверие во все то, о чем я вам говорю. Отрицать я не стал. — Согласитесь, трудно поверить в то, о чем не имеешь ни малейшего представления. Стернфилд хмыкнул. — Соглашусь на сей раз. Ладно, вернемся к Евражкину. Я говорил, что он занялся изучением головного мозга в надежде именно там отыскать приемник. Начал три с лишним месяца назад; в день Благодарения произошел наш диспут, а уже в пятницу Евражкин принялся за работу. Упорства ему было не занимать. Да и определенной доли нахальства тоже. Знаете Клайва Лернера? Я покачал головой. — Хотя фамилия о чем-то смутно говорит. — Ректор Мискатоникского университета, труды по ОТО. Он завещал себя науке. И Евражкин этим воспользовался и выписал ректора в Гринфорд-Вилладж прежде, чем кто-то успел спохватиться. Не всего, правда, а лишь его мозги. |