Книга Искатель, 2005 №8, страница 89 – Елена Глинкова, Кирилл Берендеев, Филип Хосе Фармер

— Да. Вот, например, Менделеев. Да и Бор.

— Так и я о чем! Приемник найти невозможно, если не искать его специально, может быть, он выглядит как маленькая раковая опухоль, родинка, тромб, да мало ли что! Если не понять, что это именно приемник, с легкостью можно пройти мимо него. Он привычен и не вызывает подозрений. И может находиться где угодно. Евражкин, к примеру, считал наиболее вероятным его местонахождение либо в подкорке, либо в ножках головного мозга. Или уж непосредственно в правом полушарии, ответственном за подобного рода озарения, образы вообще и абстрактное мышление.

Евражкин начал именно с головного мозга. Незадолго до этого с него сняла наблюдение служба безопасности, и, кроме того, я уговорил-таки его вступить в клуб, так что он мог быть куда более свободен в своих действиях.

— А в чем причина такого длительного наблюдения? — поинтересовался я.

— Даже не представляю. Он был чист, политикой не интересовался, гражданство и все причитающееся с ним получил как положено — тут к нему придратьсяне смогли, с родными, если они у него вообще были, не переписывался. Он никогда не заговаривал о своей прошлой жизни в Союзе, я не знаю истинных мотивов его бегства, да и не узнаю никогда. Он вообще не любил прошедшего времени как такового, всякий раз, когда речь заходила о его прежней стране, говорил, что давно перелистнул эту страницу.

Мы помолчали немного. Мимо нас прошел еще один человек, принимавший участие в конференции, он кивнул Стернфилду, скосил взгляд на меня, остановился на мгновение, но, видя, что на него никто не обращает внимания, прошел дальше и сел через столик. Стерн-филд не удостоил его и взглядом.

— Давайте вернемся к нашему разговору.

— Конечно. Но, Сай, вы так и не объяснили механизм появления вашего приемника, — я уже позабыл, что идея принадлежит не ему, а Евражкину.

— Вероятнее всего, случившаяся — не без участия высших существ — мутация, способная проявляться не у всех, а лишь у избранных счастливчиков, если их так можно назвать, — Стернфилд, кажется, и сам забыл об авторе идеи и торопился объяснять уже исходя из своих представлений. — Понимаете, Макс, эта мутация, как мне кажется, обусловлена каким-то определенным сочетанием генов, занесенным в нашу общую «программу» — как раз над этим мы и бьемся! — и зависит лишь от случайности генетического набора и, возможно, от требований самих высших существ к повышению количества принимающих «голоса». Это можно сравнить, пожалуй, с рыжим цветом волос.

— У негров или у китайцев?

— Афроамериканцев, Макс, в американском английском слово «негр» фамильярно.

— Неважно, но у них нет рыжих.

— Хорошо, неудачный пример. Тогда как плоскостопие. Нет, как болезнь Альцгеймера. Макс, не издевайтесь, вы прекрасно поняли, о чем я хочу сказать.

— Вы хотите сказать, что Моцарт не был бы Моцартом, а был бы простым скрипачом.

— Да. Не будь у него в голове приемника, был бы скрипачом, а Моцартом был бы какой-нибудь Раушенбах или Шпильберг.

— Но, Сай, получается, что от человека ничего не зависит.

— Еще как зависит, Макс! Его право решать: пользоваться поступающими сигналами или нет. Знаете, я сам некоторое время серьезно думал над «проблемой Евражкина» и понял, что, возможно, ее первооткрыватель кое в чем не прав. Он был — увы, был, как ни прискорбно это произносить, —отчаянным пессимистом и крайним циником, хотя и считал себя православным христианином. Он верил в жестокого, мрачного бога, насильно впихивающего знания в головы избранных и с любопытством наблюдающего, что из этого выйдет.