Книга Искатель, 2005 №8, страница 92 – Елена Глинкова, Кирилл Берендеев, Филип Хосе Фармер

Воцарилась тишина. Стернфилд допил кофе и отставил чашку подальше; проходившая мимо официантка тотчас же забрала ее_гПо радио объявили посадку на рейс Лондон — Нью-Йорк.

Стернфилд вздрогнул, услышав, что полчаса ожидания, отведенные на беседу, истекли. Поднялся и снова сел.

— Остальное понятно, — сказал он, торопливо договаривая в последние минуты перед расставанием. — Я стоял у крыльца, поджидая Евражкина. Услышав выстрел, донесшийся со стороны автостоянки, побежал туда. Увидел его возле машины. И все понял.

— Поэтому и разбили дискеты?

— Именно поэтому. Это уже потом, готовясь к выступлению на конференции вместо Евражкина, я придумал новую, успокоительную, иначе не назовешь, теорию сильных и слабых приемников. А тогда… Мысль о правоте Евражкина пришла мне в голову, едва я наткнулся на его тело, увидел пистолет, кровь, залившую асфальт и разбросанные дискеты. И до сих пор она не покидает меня.

— Знаете, Макс, — произнес он после паузы, — я ведь так и не знаю, кто же из нас прав. Потому что если прав он, тогда и все мои действия в те секунды могли быть столь же предрешены, как и его, и мой странный поступок — устранить с места происшествия все доказательства теории Евражкина — лишний раз доказывает, сколь велика в нас чужая воля и сколь слаба собственная.

Впрочем, сейчас я об этом поступке не жалею. И, скажу откровенно, более всего исходя из собственного самолюбия. Ну а еще, Макс, я говорил… Открытия должны делаться постепенно, и, если Евражкин окажется прав, пускай это открытие будет сделано, если будет позволено, очень и очень нескоро. Ведь оно может быть последним открытием.

Он встал и вышел из-за стола, следом поднялся и я. Мы попрощались. Стернфилд уже повернулся к выходу из бара, когда я остановил его.

— Постойте, Сай. Простите, что я опять о том же. Мне только сейчас пришло в голову. В вашей собственной теории есть одно «но». Именно в вашей, а не Евражкина. Ведь если последний прав хоть в чем-то, тогда получается, что все ваши измышления на эту тему — простите меня — не более чем команда, которую получает…

Стернфилд дослушал не перебивая.

— Я знаю. Я и говорю о своей теории, как об успокоительном лекарстве, на всякийслучай. И в то же время я верю в нее, и это может означать что угодно. Что угодно, — повторил он. — Прощайте, Макс.

— Счастливого пути, Сай.

Он повернулся и зашагал в сторону таможенного терминала.

Конец № 1 для научно-популярных журналов.

Далее следует конец № 2.

Стернфилд торопливо покинул бар и направился в сторону таможенного терминала. Он не любил, когда его провожал кто-нибудь, поэтому мы расстались у дверей бара, и мне оставалось лишь наблюдать за ним.

Невысокий круглый человечек, сидевший через столик от нас и также присутствовавший на конференции, встал следом за Стернфилдом; двигался он куда быстрее, чем Саймон, и в конце коридора уже нагнал его и остановил тем же самым движением, что и я минуту назад. Стернфилд недовольно обернулся, тот задал Саймону какой-то вопрос. В ответ Стернфилд пожал плечами и попытался уйти от разговора. Но ему это не удалось: остановивший его полез во внутренний карман пиджака, вынул что-то и показал эту вещь Стернфилду. Шум аэропорта как-то неожиданно стих, и мне стали слышны последние слова человечка:

— Я попрошу вас последовать за мной. Полагаю, мы во всем разберемся.