Книга Искатель, 2005 №11, страница 51 – Ирина Камушкина, Ирина Коротких, Василий Ворон, и др.

Нолич шагнул назад, все еще улыбаясь; я вынырнул из-за него и схватился за отвороты красного халата. Где-то хрустнул шов, Сафьянова развернуло в мою сторону, и он, споткнувшись о мои ноги, кулем повалился на пол, увлекая меня за собой. Я почувствовал, как исчезла его ярость. Неожиданность произошедшего обескуражила его, он забарахтался, силясь подняться. Я встал, освобождая полы его халата, и он выпрямился тоже, держась за стену.

Все стояли как статуи и смотрели на нас. Сафьянов отдышался, оглядел зрителей,и в его глазах опять мелькнула злость. Он смерил меня презрительным взглядом и прошипел:

— Ну ты, писака… Со своим монастырем… суешься. Тут все по уставу. Катись в свой журнал.

— Остерегайтесь кушать ветчину, майор. У вас от нее падучая, — ответил я, потирая ушибленный локоть.

Сафьянов едко на меня посмотрел, небрежно запахнул халат и выдохнул:

— Не твое дело. Проблем захотел? Будут.

И стал чинно поворачиваться, чтобы удалиться — именно «удалиться», как это делают особы высокопоставленные и знатные, — но вдруг охнул, согнулся, будто ему ударили поддых, и кинулся обратно в туалет. Пискнула, давясь от смеха, сестра и мигом скрылась в своей комнатке, Ульяна зажала рот обеими руками, колыхаясь от хохота. Я рассмеялся, не сдерживаясь, а Но-лич и на этот раз отреагировал не как все: даже не улыбнувшись, он перехватил ведро другой рукой и зашагал к выходу.

— Сразу два, што ль, принеси, — бросила ему вдогонку Ульяна.

Я повернулся к ней и сказал:

— Умыться бы, Ульяна Петровна.

— Вот сейчас Нолич воды принесет…

Я перебил:

— Да нет. Чего ждать-то? Мне б из ваших ведер, — и, сделав наивное лицо, пристально посмотрел ей в глаза. Она поняла, поджала губы и побрела в свою подсобку.

Я чувствовал себя вполне сносно, но на обед все равно не пошел — глотать пустой чай, пусть даже и с сушками, не хотелось, а есть что-нибудь посерьезней я не решился: «Ну его, обойдусь пока».

Сафьянов пламенеющим пятном метался между своей палатой и туалетом, и Ноличу грозило бы бесконечно работать водоносом, если бы скоро воду не включили опять. Майора посетил вернувшийся Игнатий Савельевич, и после к нему раза два заходила медсестра, от которой он однажды улизнул все в то же известное место. Ульяне было уже не до недавнего смеха — посещать туалет для уборки пришлось чаще, и она негромко ворчала что-то себе под нос, передвигаясь по коридору с необходимым инвентарем. Зебра регулярно оказывалась у забора, куда ее постоянно оттаскивал, не давая лежать у камня, неутомимый Нолич.

Я перечитал десяток старых местных газет и одну свежую, искурил полпачки сигарет и, бросив в очередной раз окурок в бак посреди курилки, решительно направился к крыльцу, понимая, что иначе снова буду подвержен приступу смертной тоски.

Дверь в кабинет Игнатия Савельевича была распахнута, и я увидел его, сидящего за столом с газетой в руках. Он заметил меня и сказал:

— А, Андрюша. Заходите, если есть желание.

Именно это желание у меня и было, и я зашел.

В кабинете было уютно, несмотря на присутствие типичных атрибутов медицинского учреждения — железного белого шкафа, заставленного изнутри всевозможными склянками и инструментарием, и такого же цвета лежака, застеленного желтой клеенкой, один вид которой вызывал неудобство и озноб. Но все это как-то быстро растворялось в пространстве, потому что истинным центром кабинета, создававшим уют, был стоявший боком к окну обширный стол Игнатия Савельевича.