Книга Искатель, 2005 №11, страница 53 – Ирина Камушкина, Ирина Коротких, Василий Ворон, и др.

— А какая у вас задача? Вы позволите поинтересоваться?

— Это не секрет. Я должен написать очерк о жизни и, так сказать, мирных буднях маленького военного гарнизона.

— Значит, и о людях тоже?

Я кивнул:

— Только материал явно проходной. Лишь для того, чтобы заполнить пустующие полосы в журнале.

— Это вы так считаете или такова точка зрения вашего руководства?

— И моего руководства, и моя.

— Но во имя чего? Зачем писать то, что все равно никому не будет интересно?

Я пожал плечами, а Игнатий Савельевич продолжал:

— Неужели вы не согласны с тем, что если уж чем-то заниматься в жизни, то нужно делать это хорошо?

— Согласен, конечно.

— Так в чем же дело? Создайте из рядового, проходного материала шедевр. Или вы думаете, что это невозможно? Что для этого надо быть Достоевским?

Я смутился, чувствуя, что доктор прав. Игнатий Савельевич сделал паузу, пристально вгляделся в мое лицо и спросил:

— Андрей, вам нравится ваша работа?

Я замялся, но потом все-таки ответил честно:

— Скорее нет, Игнатий Савельевич.

— Почему же вы решили стать журналистом?

Я рассказал ему о своем отце, о его рассказах и рассказах его друзей, и о своем сочинении, умолчав только о том, что потом перенес эти рассказы на бумагу. Игнатий Савельевич внимательно слушал меня, вертя в пальцах карандаш.

— Мне нравится писать, излагать свои мысли, — закончил я свое повествование банальной неуклюжей фразой и, похоже, покраснел. Доктор аккуратно вставил карандаш в чугунок и тихо сказал:

— Простите, Андрей, но мне кажется, что пока вы излагали не свои, а, скорее, чужие мысли. Простите, я совсем не хочу вас обидеть.

Я подумал, что если в этом госпитале и есть человек, на которого я не смог бы обидеться, то это непременноИгнатий Савельевич, такое я чувствовал к нему расположение, поэтому поспешил заверить:

— Ну что вы, я не обиделся. Честное слово. Пожалуй, вы правы…

— Неужели у вас нет своих размышлений?

— Есть, Игнатий Савельевич. Просто, наверное, до сих пор я не нашел формы, чтобы их выразить. А чужие мысли… Даже то, что я писал для себя, по сути, пересказ.

И я открылся Игнатию Савельевичу, поведав о своих «Таежных рассказах». Дослушав, доктор воскликнул:

— Вот видите! Может быть, это лишь начало своих мыслей?

— Я не знаю… Мне не кажется, что они могут быть кому-то интересны.

— Но позвольте, Андрей! Тогда то, что вы пишете для своего журнала, будучи неуверенным в себе, тоже не может быть интересным! Мне кажется, вам стоит об этом подумать.

Игнатий Савельевич подался вперед, положив локти на стол, и заглянул мне в глаза:

— Вы сами сказали, что вам нравится писать. Ведь так?

Я горячо кивнул.

— Так пишите! Не для себя, для людей пишите! Передайте им свой интерес к тому, о чем вы пишете. Или боитесь не потянуть?

Я неопределенно пожал плечами.

— Глупости! — Игнатий Савельевич резко отпрянул к спинке своего стула. — Нельзя бояться! Тот, кто боится, а вернее, не может победить свои страхи, никогда не сможет найти свой путь. Оглянитесь вокруг, Андрей. Вглядитесь в людей, которые вас окружают, посмотрите на себя. Мы представляем собой то, что заслуживаем в настоящий момент. Мы не умеем прислушиваться к самим себе, к тому, чего мы хотим по-настоящему. Я не имею в виду материальные блага, нет. Я о том, чем бы нам хотелось заниматься, что нам интересно, что по душе. Вслушайтесь — по душе! Ведь не зря так говорят. Но услышать свою душу еще надо суметь. Большинству из нас доступен лишь голос тела, и в этом цивилизация преуспела. Машины, квартиры — те, что «со всеми удобствами», ковры, что помягче, кресла, что поудобней, стол вот этот, чтоб тешить самолюбие! (Игнатий Савельевич ударил ладонями по столешнице так, что в недрах телефона слабо тренькнул звонок.) Душу мы слушать не умеем, свою душу. О чужой только печемся, вон, понятие выдумали: «инженер человеческих душ». Свою еще не достроили, а уже за чужую принимаемся, беремся ей помочь. А как же мы хотим помочь душам других, когда своей душе помочь не умеем, ибо не слышим ее?! Мы считаемсебя свободными людьми, но часто ходим на работу, которую ненавидим, и отдыхаем от нее в конце недели и во время отпуска, считая себя именно тогда счастливыми! Но в таком случае наша работа есть не что иное, как рабство, Андрей! Работать не потому, что именно эта работа нам нравится, а для того, чтобы прокормиться, купить какие-то вещи. А работать нужно так, чтобы выходные были мукой. И вот тогда получится, что мы слышим свою душу и понимаем ее, и тогда мы — настоящие свободные люди. Потому что такая работа, работа для души, помогает нам расти. Расти над собой. Душой расти! Прежде чем думать о счастье других, нужно позаботиться о себе — как бы эгоистично на первый взгляд это ни звучало.