Книга Искатель, 2005 №11, страница 56 – Ирина Камушкина, Ирина Коротких, Василий Ворон, и др.

Игнатий Савельевич был во многом прав, и в моей жизни надо что-то менять. Но что? И как? Я чувствовал, что решение где-то рядом, но ухватить его не мог.

Несмотря на то болото, в котором я увяз, все еще хотелось заняться чем-то стоящим, жгуче необходимым, подойти наконец к своей заветной «нетленке», которая неясно маячила где-то в далеком будущем. Еще я чувствовал, что не готов к этому, что мне еще нужно пройти через что-то, чтобы приблизиться к этим мыслям вплотную.

Я отправил в урну очередной окурок, сплюнул горькую слюну и направился к инфекционному отделению. Дойдя до калитки, я протянул руку, чтобы ее открыть, и вдруг вспомнил слова Нолича, которые он сказал мне у двери своего домика: «У открытой двери стоишь, да не входишь». Что-то неуловимо важное я услышал вдруг в этой простой фразе, застыв у калитки с протянутой рукой.

— Идете, что ли? — раздалось сзади, выводя меня из ступора. На меня выжидательно смотрела Ульяна, возвращающаяся откуда-то.

— Да, да… Конечно.

Вечер обещал быть долгим и невыносимо тоскливым. Я слонялся по территории, надеясь столкнуться с Ноличем и попытаться его разговорить, но он пропадал где-то у главного здания, появляясь редко, бесконечно чем-то занятый.

Сафьянову, кажется, полегчало, он перестал носиться по коридору как угорелый и передвигался теперь по нему вальяжной походкой, как человек, которому некуда торопиться. Молоденькую медсестру, вечно читающую книжку, сменила женщина-вамп с пронзительным макияжем и волнующими формами. С грустью я отметил, что мне совершенно не хочется познакомиться с ней, чтобы скоротать предстоящую ночь, чем, без сомнения, я не преминул бы заняться в другое время.

В девятомчасу я отправился в свою палату и завалился спать, строго-настрого запретив себе думать перед сном о чем бы то ни было.

Я проснулся от давящей боли в груди и сразу почувствовал: что-то не так. Не оттого, что было трудно дышать, а от необычного ощущения во всем теле с правой стороны, на которой я лежал.

Я открыл глаза и подумал, что слишком глубоко зарылся в подушку — правый глаз не видел. Я попытался поднять голову и чуть не вскрикнул от неожиданности — у меня было такое ощущение, что я прилип к подушке. Я яростно заворочался и понял, что это чувство приклеенности относится ко всему телу. В голову пришла дурацкая мысль: «Сафьянов налил мне в постель клея или еще какой-нибудь дряни».

Наконец мне удалось оторвать голову от подушки, но никакого клея в слабом утреннем свете я на наволочке не заметил. Левой рукой я отбросил легкое одеяло в сторону и тут вскрикнул по-настоящему — мне показалось, что я лежу на тесте, поскольку моя правая рука и весь бок будто увязли в тощем матрасе, покрытом белой простыней. Охваченный ужасом, я стал рывками подниматься, смутно осознавая, что меня держат не снаружи, а будто изнутри, проникая в руку до кости. «Да я же сплю!» — подумал я в разгар борьбы. Эта мысль меня ободрила, я дернулся сильней и вывалился из койки, грохнувшись на пол. Подтверждая мою догадку о сне, пол принял меня не жестко, как подобает доскам, а словно бы спружинил подо мной, и я не так больно ударился. Тут, по всем законам сна, следовало бы проснуться, но кошмар продолжался — я увидел, что моя правая нога все еще в плену матраса.