Онлайн книга «Искатель, 2005 №11»
|
Ну и, как всякий сумасшедший, со своими странностями он. От камня этого всех отгоняет — не нравится он ему чем-то. Мы-то уже привыкли, а так,если кто из больных усядется на него верхом, Нолич никогда мимо не пройдет и, как бы человек ни был упрям (офицеры, в основном), все равно с камня стащит — хоть даже и силой. Я с пониманием кивнул. Игнатий Савельевич продолжал: — Я уж говорил ему, мол, дался тебе этот валун, хочешь, подцепим его хоть трактором и уволочем отсюда — так он не соглашается. Говорит: нельзя, тут я его вижу. Чудак… Игнатий Савельевич замолчал. В железный бак посреди курилки полетел прожженный до самого фильтра окурок. — Пойду я, Андрюша. Надо бы и делом заняться. — Доктор поднялся и побрел к крыльцу отделения. 6 О будущем очерке по-прежнему не хотелось даже думать. Я лежал в одежде поверх застеленной койки и думал о рассказе доктора. Вот тебе и кирпичик мироздания. Вот тебе и судьба человека… Отлежав спину и не желая более мириться с отсутствием пейзажа за окном, загороженным ветками стоящей поблизости вишни, я поднялся и вышел в коридор. Дверь в отдельную палату Сафьянова была закрыта, и оттуда не доносилось ни звука. Странно было представить себе, что когда-нибудь этот пустой коридор бывает наполнен неспешным шарканьем ног пациентов и в палатах слышны нескончаемые разговоры солдат-срочников, непременно помнивших железное армейское правило, гласящее, что чем бы солдат ни занимался, служба все равно идет. Я двинулся к выходу, и тут дверь в кабинет Игнатия Савельевича открылась и на пороге возник он сам. Увидев меня, он произнес: — Андрей, не затруднит ли вас посмотреть снаружи Нолича? Он мне нужен. — Конечно, Игнатий Савельевич. — Спасибо, Андрюша. Да, и попросите его захватить молоток и пару обойных гвоздиков. Я сошел с крыльца и направился по узкой дорожке к домику Нолича. «Действительно, сарай сараем», — подумал я, останавливаясь у двери. Даже окошко с этой стороны было маленькое, да к тому же завешенное изнутри белой тряпицей. Я потоптался у двери, прислушиваясь. В домике было тихо. Меня охватила робость. Я чувствовал себя так, как если бы в школе меня вызвали к директору (когда еще нас не свел ближе мой рассказ) и топтался бы у двери его кабинета, не решаясь войти. Я вздохнул и медленно протянул руку, чтобы толкнуть дверь. И тут только я понял, что кто-то смотрит на меня. Я повернул голову и увидел стоящего у угла сарайчика Нолича. Он был без рубашки и держал в руке рубанок. — У открытой двери стоишь, да не входишь, — сказал он, глядя отчего-то не на меня, а куда-то в сторону. — Игнатий Савельевич просил вас зайти. С молотком и парой обойных гвоздиков, — сказал я и отступил от двери назад. Нолич молча повернулся и скрылся за углом дома. Спустя несколько секунд он появился вновь — на этот раз в руке он держал молоток — и направился к крыльцу отделения. Оставшись один, я решил обойти домик Нолича вокруг, чтобы посмотреть, где он был. С противоположной входу стороны у домика имелся небольшой навес, подкоторым уютно расположился верстак, а на самой стене сарайчика были аккуратно развешаны несколько, вероятно, наиболее часто используемых инструментов — пила, топор и другие мелочи. На верстаке лежала реечка, а рядом — оставленный Ноличем рубанок. Вокруг стояли яблоневые и вишневые деревья, набрасывая вокруг легкую сеть тени и рождая ощущение уюта и спокойствия. У стены домика, обращенной в противоположную от корпуса инфекционного отделения сторону, к ограде из шиповника, стояла скамеечка. Сама же стена имела целых два уже нормальных, а не ложных, как на фасаде, окна. Я хотел было посмотреть сквозь одно из них внутрь, но тут появился Нолич. Словно бы не замечая меня, он укрепил молоток в зажиме на стене и стал возиться у верстака, примериваясь к реечке. Я почувствовал неловкость, но уходить мне все равно не хотелось. Нолич приладил реечку на верстак и, повернувшись ко мне спиной, принялся ловко остругивать ее рубанком. На его худой спине двигались лопатки, заставляя жутко вздрагивать длинный уродливый шрам, тянувшийся от правого плеча до самой поясницы, который я заметил только сейчас. Я растерянно смотрел на этот шрам и не знал, что делать дальше. |