Книга Искатель, 2005 №11, страница 47 – Ирина Камушкина, Ирина Коротких, Василий Ворон, и др.

Я кивнул.

— Нолича работа. Он у нас и садовник, и дворник, и плотник. Словом, и швец, и жнец, и на дуде игрец.

Я стряхнул пепел и спросил:

— А почему Нолич? Что за странное имя?

Игнатий Савельевич взглянул на меня пристально, будто бы испытующе, помолчал и ответил:

— Это целая история.

— Я мастер истории слушать.

Доктор невесело усмехнулся:

— Но, боюсь, что я не мастер их рассказывать. Мда… Нуда ладно. Только прошу вас, Андрей, не надо об этом писать. Обещаете?

Я кивнул.

— Здесь никто не помнит его имени. Доподлинно известно лишь, что по отчеству он Арнольдович. Появился он полтора года назад. У нас в госпитале есть свой маленький автопарк. И вот однажды ночью Семен, водитель нашего грузовичка, привез человека и сказал, что сбил его по дороге. Сам бледный и твердит через слово: «Не видел я его». К счастью, задел он его не сильно, даже сломано ничего не оказалось, одни ушибы.

Обошлись без милиции — пожалели водителя. Неизвестный скоро оклемался, но добиться от него вразумительного ответа, кто он и откуда, нам не удалось. Зато оказалось, что был ночной пешеход не в себе. Освоился он, авария забылась, стали думать, что с ним делать. Участковый наш помог — хоть и из милиции, но человек свой, так чтоненужного шума избежали. И оказалось, что человек этот из деревни неподалеку от райцентра — земляк ваш, стало быть. И был он когда-то в своем уме, и семья у него была: жена и двое детей. Вот я говорю, в своем уме он был, а вы сами посудите, Андрей, разве это так, если он пил по-черному да жену с ребятами изводил по пьяному делу? Так вот и задумаешься, а здравомыслие ли это? Ну да ладно, оставим философию.

И вот как-то зимой случился в его доме пожар, по той же пьяни ли, по неосторожности — неизвестно. Из огня только он один и вышел живым. А вся семья там осталась. Тогда-то он рассудком и повредился. Из всех документов на пепелище нашли только его обуглившийся паспорт. От странички, где было написано имя, осталось лишь отчество, да и то не полностью. И знаете, Андрей, что уцелело от слова «Арнольдович»?

Игнатий Савельевич пронзительно на меня посмотрел и выдохнул:

— Только частичка «ноль». Все, что от человека осталось.

Игнатий Савельевич замолчал, посмотрел куда-то поверх деревьев и сказал, не глядя на меня:

— Позвольте попросить у вас сигарету, Андрей.

Доктор прикурил, и я увидел, как дрожат его пальцы. Он порывисто выдохнул дым, потер лоб и продолжил:

— Несколько месяцев он провел в психиатрической больнице. Потом его состояние признали стабильным и выписали. И он исчез. В деревне своей так и не появился. А через два месяца попал к нам. При нем был только обгорелый клочок странички из паспорта. Так он остался у нас и стал Ноличем. Оказалось, золотые руки у мужика. Определили мы его как вольнонаемного, как и весь наш гражданский персонал. Участковый все наседал на него: мол, сходи в милицию, получи новый паспорт, да только без толку. Не хочет, и все.

Наш главврач за него как за первого работника держится, ну и отстоял у участкового. Оставь, мол, человека, он и так сам себя изрядно наказал.

Не пьет он ни капли — даже пиво. Вечно чем-нибудь занят. Домик сам себе поставил, снаружи от сарая не отличишь — это чтобы комиссии всяческие военно-медицинские не особо интересовались, живет-то он здесь, выходит, нелегально. А внутри у него там все как положено, по-людски. Только скромно очень.