Онлайн книга «Искатель, 2005 №11»
|
5 Я сидел на скамеечке в курилке инфекционного отделения. Желудок мирно бурчал после сушек с чаем и не думал расстраиваться. Тоска меня потихоньку отпустила, и я наслаждался полным отсутствием каких бы то ни было мыслей у себя в голове. Редко такое удавалось, и в эти моменты я чувствовал порой какую-то умиротворенность и покой в душе. Становилось удивительно легко, и окружающая действительность начинала восприниматься как-то по-другому, с неким ожиданием неизвестно чего, но мозги, желая немедленно разобраться с непонятным явлением, включались, и это ощущение улетало, словно испуганная птица. Зебра по-собачьи лежала у самого валуна и будто бы дремала. Мне-то казалось, что козы днем всегда на ногах и только тем и занимаются, что щиплют траву. Трава, хоть и скудная, вокруг росла, но Зебра и не думала ею заниматься. Выходило, что и у коз случались разгрузочные дни. «Ка-а-арр», — громко и отчетливо сказало небо, и на дорожку посреди пустого двора спланировала ворона. Наверно, это снова была та ворона, что разбудила меня утром. Значит, где-то рядом находилось ее гнездо, или что там у них имеется для проживания. Ртутно мигая в мою сторону глазом, она стала неторопливо прогуливаться неподалеку. Из-за барака инфекционного отделения показался дворник. На полпути к своему сарайчику он неожиданно развернулся, заставив ворону взмыть в небо, приблизился к козе, ухватил ее за веревочную петлю на шее и, нисколько не церемонясь, отволок, как мешок с картошкой, подальше от камня, насколько позволила привязь. Зебра вяло мекнула, неуклюже поднялась на ноги, вертя головой и словно бы не понимая, что произошло. А дворник уже шел к своему домику, даже не поглядев в мою сторону. Тут распахнулась калитка, и на дорожке появился Сафьянов. Увидев удаляющегося дворника, он окликнул его: — Нолич! Дворник обернулся. Сафьянов остановился и начал неловко стаскивать с себя бушлат, отчего стало ясно, что он прячет за пазухой небольшой сверток. Освободившись наконец от бушлата и обливаясь потом, он швырнул его в сторону дворника и двинулся к крыльцу отделения, явно желая, чтобы сверток не бросался в глаза. Дворник подошел к валяющемуся на траве бушлату, невозмутимо поднял его и понес к своему домику. Мне недолго пришлось оставаться одному. Вскорена крыльце появился Игнатий Савельевич с утренней медсестрой. Девушка прижимала к груди серую папку. — Только не забудь формуляры, Катюша, — сказал Игнатий Савельевич. Сестричка кивнула и потрусила по дорожке к калитке. Доктор направился ко мне. — Как чай? — добродушно осведомился он, усаживаясь рядом. — Спасибо, хорошо. — И как к этому отнесся ваш желудок? — Кажется, он не обиделся. — Вот и славно. Воцарилось молчание. Неподалеку обалдело стояла коза, мотая головой, где-то на дереве возилась ворона. На небе во всю синь жарило солнце, и от зноя спасал энергичный свежий ветерок. Я достал сигареты и протянул пачку доктору. Он отрицательно покачал головой: — Благодарю, пытаюсь бросить. Из сарайчика вышел дворник. В одной руке он нес какой-то садовый инструмент — помесь маленьких грабель с ручной мотыгой, а в другой полотняный мешок с каким-то содержимым. Он прошел мимо, будто нас и не было, и скрылся за калиткой. Игнатий Савельевич нарушил молчание: — Клумбу видели у столовой? |