Книга Искатель, 2005 №12, страница 2 – Рашид Валитов, Кирилл Берендеев, Алексей Голиков

В «Бункере» мы снова выпивали. Мы и выпили-то немного, но вдруг у меня наступило какое-то отупение, и я тяжело задумался, опершись головой о руку, как горькие городские пьяницы на картинах русских художников начала прошлого века.

— Не спать! — услышал я голос Николая.

Я вздрогнул. Вспомнил утонувший тральщик, ледяную воду и барахтающихся в ней людей.

— Не смей мне никогда так говорить! — сказал я ему.

— Ладно, — примирительно произнес Николай. — Есть два варианта. Либо ты делаешь перерыв, пьешь много кофе, а потом мы продолжаем. Либо мы продолжаем, потом ты идешь в туалет и немного зовешь «Ихтиандра», а потом мы опять продолжаем.

Я не хочу стоять перед унитазом и звать «Ихтиандра». Я пью кофе и смотрю, как бармен исполняет свой коронный номер, фишку «Бункера». Он вскакивает на стойку и поджигает заранее подготовленную смесь горячительных напитков. Вспыхивает бурное пламя, все аплодируют.

— Грубое нарушение мер пожарной безопасности, — бурчу я, но меня никто не слышит.

Потом я вспоминаю себя пляшущим. Я прохожув безумном танце по всей небольшой танцевальной площадке клуба, скинув туфли. Туфли у меня в руках, и я размахиваю ими, как сигнальщик на мостике.

Опять была темная яма, и новое озарение наступило, обозначив улыбающиеся лица двух девушек, которые из особой склонности к нам, очень симпатичным ребятам, соглашались прогуляться с нами до моего дома. Они были очень милые, эти девочки.

Коля лепетал что-то и, обняв их, тянул с собой. От них приятно пахло, ножки их были длинны, а груди аппетитны. Я ничего против них не имел, но Колю в его стремлениях к плотским наслаждениям не поддержал.

Вдаваться в подробности я не хотел, но знал, что ни с какими девушками не пойду. Может, я боялся? Боялся, что они клофелинщицы, или сутенеров боялся? Знаете, мне плевать, у меня ничего нет. Не в этом дело. Я уже лишился инстинкта самосохранения и был готов умереть в любой момент. Что ж мне было бояться двух красивых созданий?

Просто с того дня, как Марго ушла от меня, я жил как монах, если не считать той медсестры во Владивостоке. Я все надеялся, что Марго ко мне вернется.

Николай вышел в туалет, а когда вернулся, долго молчал. Потом все же сказал:

— Сейчас встретил твою бывшую.

И он внимательно посмотрел на меня, ожидая эффекта. Я осмыслил его сообщение и только чуть погодя спросил:

— Где?

— В соседнем зале, под караоке поет.

Мы оставили девушек и помчались в соседний зал. Это действительно была Марго, и она действительно пела. С ней было трое мужиков. Один, я понял, был ее нынешний — толстый, коротко стриженный, старый, лет сорока пяти. У него был дорогой костюм и огромный перстень. Двое других были просто его «шестерками».

Я сразу протрезвел.

Я подошел к Марго и заговорил с ней. Я не упрекал ее ни в чем.

Я уговаривал ее вернуться.

Я говорил ей о своей любви.

Я говорил, что этот гад поматросит и бросит…

Я бы многое еще сказал, но тут подошел ее толстый и попытался ухватить меня за одежду. Ударить я успел его только один раз, и то левой, потому что правой рукой обнимал Марго за талию. А потом подскочили «шестерки», да и охранники бункера подключились. Я успел ударить еще кого-то и оборвать толстому галстук, а Николай разбил бутылку и размахивал «розочкой». Он худой, но решительный. Мы не успели навести много беспорядка,потому что нас подхватили и выбросили на Тверскую, треснув как следует Николая о входную дверь.