Книга Искатель, 2005 №12, страница 8 – Рашид Валитов, Кирилл Берендеев, Алексей Голиков

Я уходил пораньше со службы и бежал встречать ее с работы. Мы мчались к ней домой и бросались в постель.

Я звонил ей на работу и, не стесняясь сослуживцев, задавал Маргарите вопросы, типа, какого цвета у нее трусики, хотя утром видел, какого они цвета; иногда я бешено ревновал Маргариту ко всем, особенно к шефу, и говорил: «Марго, признайся, у тебя ведь есть любовник?»

— Ты боишься, мой хороший? — говорила она. — Не бойся.

Она не говорила ни да ни нет, она томительно шептала мне что-то горячее и возбуждающее, и мне бесконечно хотелось ее.

Я верил своей Марго, а она любила меня, и это было главным.

Я рассказал дома о Маргарите. Когда я доложил ее тактико-технические данные, началось невообразимое. Мама рыдала, а папа метался по квартире как загнанный волк с криками: «Авантюристка! Провинция! Понаехали! Через мой труп!» Я ожидал чего-то подобного, но не в таких масштабах. А если честно, то я рассчитывал на мамину помощь и понимание.

Она сама вышла замуж за отца быстро, решительно и бесповоротно. Отец тогда служил на Дальнем Востоке, в неухоженном военном гарнизоне, и каждый год приезжал в отпуск в Москву, чтобы приобщиться к культуре, асфальту и переполненному общественному транспорту, хотя он сам родом не из столицы. Они познакомились на какой-то творческой вечеринке в Доме кино и в первый же вечер влюбились друг в друга. Мама тоже не из Москвы, но в то время она уже окончила консерваторию и преподавала в Гнесинке. Меня умиляет, когда мои стареющие родители иногда вспоминают тот день и спорят о подробностях.

— Это ты сказала: «Пусть этот молодой человек сядет рядом со мной», — говорит папа. — Значит, ты первая в меня влюбилась.

— Ничего подобного! — горячо возражает мама. — Там было мало мужчин, ты просто попался мне наглаза…

— Ну конечно! А когда мы в тот вечер прощались и я не спрашивал твой телефон, ты сказала: «Мы вряд ли увидимся когда-нибудь, тем более что я завтра работаю в Гнесинке в сто десятом классе с одиннадцати до двух». До сих пор не пойму, что значило твое «тем более».

— Ничего не значило, — делает круглые глаза мама.

— Это значило: «Найти меня невозможно, я буду прятаться вон за тем деревом», — подытоживает папа.

Как бы то ни было, последующие три недели папа не давал маме прохода, они встречались каждый день, а в конце третьей недели поженились. Их зарегистрировали вне всяких очередей, потому что папа тряс отпускным свидетельством, а в то время военным шли в этом вопросе навстречу.

А потом мама бросила все и уехала с отцом на Дальний Восток, в гарнизон. Мама и там не бросала музыку, благо гарнизон был недалеко от Владивостока, хотя поработать ей пришлось везде: в школе учителем пения и музыки, в военном оркестре на соединении подводных лодок, в институте искусств, в оркестре Тихоокеанского флота.

Я не знаю, как отцу удалось вернуться в Москву и сделать бешеную военную карьеру, он никогда не говорит об этом. Но маме уже не удалось заниматься музыкой: здесь своя музыкальная клика, а там, куда можно просто прийти работать, например в музыкальной школе, такие смешные оклады, что идти туда просто не стоит. Еще у мамы плохо со здоровьем, и таскать свою виолончель на репетиции и концерты она просто физически не может.

Она работает на административной должности в театре, там она уважаемый человек. Это примиряет ее с тем, что она не в музыкальном мире, но театр — это тоже творчество.