Книга Искатель, 2005 №12, страница 11 – Рашид Валитов, Кирилл Берендеев, Алексей Голиков

Бедная Марго выглядела бледной и смущенной. Но мои родители были ей, несмотря на все, симпатичны, а она им, несмотря на все, антипатична.

Потом папа взял себя в руки, был очень внимателен к нам, он трещал без умолку обо всем. Его лицо даже озарилось благосклонной улыбкой, когда Марго сказала, что читала Соболева и Пикуля.

А потом они разом взглянули на Маргариту, а потом слишком уж поспешно отвели глаза, наступило тягостное молчание. Марго посмотрела на меня и беспомощно пожала плечами. Я понял, что пора уходить.

Лежащий на столе «Макаров» меня все же несколько нервировал, и я накрыл его газетой «Комсомольская правда» за прошлый месяц.

Я решил звонить, пока не очень поздно, приятным мне людям и прощаться с ними. Сначала я решил позвонить в Питер Рафаэлю.

Я познакомился с ним после какого-то полуподпольного концерта нашей училищной рок-группы в каком-то пролетарском Доме культуры. К нам подошел явно кавказской внешности мужчина лет сорока. Он представился нам музыкальным продюсером, похвалил нашу музыку, но о нашем продвижении ничего не сказал. Правда, он дал, почему-то именно мне, свою визитку.

Я навел о нем справки. Выяснил, что он был в этом бизнесе еще в лохматые советские времена, и уже в те времена был очень богатым человеком. Через какое-то время я позвонил ему с каким-то вопросом относительно нашей команды. Он сказал, что в нынешний момент не занимается раскруткой молодых абсолютно непрофессиональных команд, но со мной с удовольствием встретится.

Я сообщил ребятам об этом и на какое-то время о Рафаэле забыл. Потом мне снова попалась его визитка, и я снова позвонил. Рафаэль позвал меня на банкет по поводу какого-то события в сфере шоу-бизнеса. И я пошел.

Там был весь свет питерской попсы. Я по глупости пришел туда в форме и смотрелся белой вороной. Может быть, я пошел в форме не по глупости, а из бравады. Я сам этого не знаю. Но я весь вечер ловил на себе недоуменные взгляды, хотя вели себя со мной попсовики вежливо. Рафаэль уделил мне много внимания, мы с ним очень долго разговаривали в тот вечер: о жизни, об искусстве, о литературе, о женщинах, о политике и даже о службе. Он вел себя со мной абсолютно на равных, несмотря на то что он был взрослый богатый человек, а я — никакой девятнадцатилетний парень. Попсовики уже смотрели на меня с большим вниманием и давали свои телефоны.

Потом я много думал о том, чем привлек его внимание; я даже заподозрил его в гомосексуальных намерениях и решил больше не звонить ему. Очень многие продюсеры — пидоры.

Но потом я выяснил, что Рафаэль — гетеросексуал, причем очень активный. Проще говоря — страшный бабник. При этом он умудрялся не ссориться с женщинами и не жениться на них.

Мы очень подружились. При этом я до сих пор не знаю, что сближало взрослого богатого человека с молодымпарнем. Правда, нам нравились одни книги. Он мог говорить красиво и литературно, я, как мне казалось, — тоже. Но мы по-разному смотрели и на политику, и на отношение к подчиненности, и на женщин.

Нам нравилась одна музыка. Я вообще вырос в музыке на папиных пластинках и магнитофонных записях. Я прекрасно знаю и понимаю «Beatles», «Rolling stones», «Deep Purple», «Led Zeppelin», «Genesis» и других. И дух отцовой эпохи, и интеллектуальный прорыв шестидесятых я воспринимаю и понимаю даже не благодаря книгам и фильмам того времени, а именно благодаря музыке. Я окончил музыкальную школу, но в классике, как меня ни воспитывали мама и преподаватели музыкальной школы, я не продвинулся дальше попсы — Моцарта, веселух Шопена, песен Шуберта.