Онлайн книга «Искатель, 2005 №12»
|
Зато и мама не особенно воспринимает папин случай с музыкой в его бытность в училище. Папа тоже играл в училищной рок-группе, только тогда это называлось ВИА — вокально-инструментальный ансамбль. Они долгое время грелись в лучах славы, их популярность в пределах училища и Петергофа была огромной, хотя они не писали своих песен и играли только расхожие шлягеры тех лет и военно-патриотические песни (по требованию замполитов). Естественно, что при подготовке одного из факультетских вечеров, когда папик был уже на выпускном курсе, им было поручено выступить. Можно было бы просто сыграть что-нибудь из имеемого репертуара, но папику пришла мысль ошеломить и войти в историю. Он настоял, чтобы их ВИА исполнил две песни из репертуара венгерской группы «Омега». Венгрия — в то время социалистическая страна народной демократии, член Варшавского Договора, Совета Экономической Взаимопомощи. В общем — наши, и это можно было втюрить замполитам, потому что вся программа факультетского вечера проходила жесткую цензурную проверку замполита факультета, а потом и самого начальника факультета. Музыка «Омеги» и исполнение были классные, но петь звукоподражательские венгерскому языку звуки было решительно нельзя. Венгерского языка никто не знал, о чем были песни — неизвестно, было только известно, что одна из песен о космонавтах, потому что во вступлении к ней низкий мужской голос говорил: «Даю отсчет! Девять, восемь…» и т. д. Ансамблем сообща было принято решение быстро написать слова к этим песням. Они и написали. Одна песня получилась прогероического Юрия Гагарина, вторая — про славный Военно-морской флот. На обоих цензурных просмотрах они играли эти песни тихонько и по-военному прямолинейно — дринь-бряк, ни одного лишнего звука, — моряк должен быть прямым и несгибаемым. Песни приняли, а уж на вечере они сыграли их так, как было задумано, — с фузом, с воем, с гитарными запилами, страстью и энергией. — Они просто очумели! — говорит о зрителях папик. — Они ничего не могли понять! Они молчали и переваривали почти минуту! Революция сознания, радиоприемник, брошенный в племя дикарей! Тут мама ничего не понимает. Ну, сыграли. Ну, хорошо сыграли. Она играла Мендельсона в Белом зале консерватории. И что?.. Тем более что потом у всех курсантов — участников ВИА были неприятности… Я же все это понимаю. Я как-то специально несколько дней подряд гонял старые пластинки со всякими «Самоцветами» и «Лейся, песня», а потом поставил старую отцовскую кассету с записями песен «Омеги». Я сразу представил усатых мальчиков в форменках, в клешеных брюках с заниженными поясами по моде того времени; девочек с прическами «каре» и «сессун». Они всю жизнь слушали советский дринь-бряк, иногда на пластинках слушали и западную музыку, но это было какое-то ненастоящее, как английский язык, который заставляют учить в школе и в институте, а есть ли в мире люди, говорящие на этом языке, неизвестно. А тут такое… Я часто слушал эти две песни. Я прекрасно их помню. Я представляю эту минутную тишину. Я как-то написал песню про моего деда, папиного отца. Он в войну был командиром батареи «сорокапяток», которые неизменно назывались «Прощай, Родина!» или «Смерть врагу, конец расчету». Он ничего не рассказывал про войну, вернее, про боевые действия и сражения. Он вспоминал какую-то ерунду: то они крали где-то уток, то он бегал по румынскому ночному городу в поисках презерватива, потому что снятая им румынка ни в какую без оного не соглашалась. Но мне в руки попался список его ранений и обстоятельств, при которых они были получены, и все стало ясно… Я про него песню написал и притащил в «Красные носки трезвенника». Они долго не хотели ее исполнять. |