Книга Искатель, 2005 №12, страница 15 – Рашид Валитов, Кирилл Берендеев, Алексей Голиков

Марго расстроена, мы вряд ли займемся сейчас любовью, и я заканчиваю свою интермедию шуткой:

— Вы тоже улыбаетесь и благодарите вашего зубного врача. В конце концов, вам впервые удаляли зуб.

Маргарита негромко смеется. Потом говорит:

— Ложись, Саша. Давай поспим.

Я лег на свою постель и стал рассказывать Марго о Петербурге.

Что Москва — это мегаполис, а Петербург — город.

Что в Москве нелюбят бедных, в Петербурге — богатых.

Что я терпеть не могу питерских попсовиков и рокеров тоже. Что их слава давно в прошлом, а теперь они не творят, а вытворяют.

В Петербурге живут «кругами», то есть наш круг, не наш круг, или совсем враждебный. Здесь все интересуются друг другом. Информация живо обсуждается в салонах.

Петербуржцы — гостеприимные люди, правда, порой они кажутся снобами, но это от застенчивости, свойственной северянам. Иногда они кажутся высокомерными и недоступными, но причина здесь в излишней осторожности и беспокойстве о том, что скажут люди.

В 1991 году городу вновь возвращено имя Святого Петра. Но, как известно, нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Ясно, что это уже не Санкт-Петербург, а совсем другой город. Подсознательно чувствуя эту неувязку, большинство людей называют его Питером. Если в советское время они называли себя петербужцами, то теперь многие кличут себя ленинградцами.

— Говорят, Петербург такой красивый, — сказала Марго.

— Красивый. Правильный. Регулярный. Схематичный. Город-декорация. Ее-то мы и посмотрим.

На самом деле я не стремился созерцать Петербург, хотя показать его Маргарите очень хотел. Мне нужна была передышка, я знал, что наша встреча с родителями — это начало очень долгого и трудного противостояния. Мне хотелось собраться с мыслями и выработать стратегию и тактику этой борьбы за свою любовь и право быть взрослым и самостоятельным.

— Саша, — позвала меня Марго.

— Что? — спросил я.

— Что будет с нами?

— Все будет хорошо. Спи.

Марго скоро уснула, а я не спал и все думал о нас, о родителях, о своей жизни. Я ничего не надумал и тоже уснул.

Мы приехали в Петербург утром, взяли обратные билеты. В торопях сборов я не позвонил Рафаэлю, что мы едем; я сразу стал звонить ему с вокзального телефона-автомата. Женский голос ответил, что Рафаэля нет в городе, что он будет ближе к вечеру. Я не знал, кто со мной говорит, это могла быть и домработница, и его новая пассия. Я не стал допытываться, кто это, а просто передал Рафу привет. Для Рафаэля «быть ближе к вечеру» могло означать и два, и три часа ночи. Работа у него такая.

Я стал звонить своим однокашникам, благо было раннее утро и они должны были быть дома. В Питере осталось всего несколько моих однокашников, остальныеразъехались по флотам. Двоих я не застал, Генка Падеревский было согласился, но, услышав, что я с женой, долго мялся, но все же отказал.

Я его понимал. Я сам не желал принимать в своем доме неприятных мне людей и всяких дальних друзей шуринов своих давних приятелей. Хотя Витьку Фортунского я непременно бы принял в своем доме, и Рената Бадиева тоже, а с Юркой Меркуловым я с удовольствием пошлялся бы по Москве, при этом мы бы много выпивали и разговаривали.

И мы поехали в гостиницу. Конечно, «Астория» или «Англетер» были нам не по карману, но «Советскую» мы себе позволить вполне могли. Туда мы и поехали.