Онлайн книга «Опасный привал»
|
– Нет, вот Мосин, – капитан указал на первую карточку. – И этот Мосин хотя и скончался в тридцать втором в Дмитлаге, но почему-то по тридцать седьмой год значится начальником участка на строительстве канала Москва – Волга. Максим потряс головой: – Не может быть. У него была жена, она же должна была знать… – Ты ее сам видел, жену, или говорят, что была? – Я не видел, но говорят. Сорокин мягко просветил: – Это и называется легенда, Максим. – Он достал из папки еще листки, какие-то схемы, отпечатки. – Это, извини, не для твоих глаз. Я своими словами. Тело нашли, исследовали. Есть целый ряд признаков – материалы пломб, отсутствие прививки от оспы, красивый шов от аппендицита, – Сорокин криво улыбнулся, – по Мак-Берни. В общем, этот человек рожден не в Российской империи. – А где же? – спросил Швах и смутился. Потом, глядя в пол, спросил: – И Сомнин знал об этом? – Думаю, да. – И… Аглая? Тут Сорокин допустил небольшой прокол, не изобразив удивления, но равнодушие голосу успел придать: – По некоторым свидетельствам, она не более чем радист. – Зачем же ему это все? – Мотивы не известны ни мне, ни кому бы то ни было. Возможно,ему предложили побег за границу, чтобы спокойно доживать на ферме с бассейном. – А я как же? – Ты-то? Тебя, скорее всего, в расход. Швах, точно не слушая, произнес: – Да. Он за полгода выучил английский и бредил «Гамлетом». Очень сердился, что я не способен, как он, цитировать его простынями. Как это там… – И произнес, вполне чисто: – You would play upon me, you would seem to know my stops.[10] Сорокин вздохнул: – Мальчик, как сердечник сердечнику, – избавляйся от мрака и тумана в голове. Нездоровое занятие. – Хорошо, – вяло пообещал Швах. – И вспомни о том, что твой настоящий отец пожертвовал жизнью, чтобы дать людям воду, а твой приемный отец сделал все, чтобы разрушить то, что сделал настоящий. – Зато мы сделали все, чтобы этого не допустить. – Снова тевтонский туман, – констатировал капитан, – достаточно. Отвечай прямо: что хочешь? – Жить. Работать. Отца оправдать. – Какого именно? – Это плохая шутка, – с болью сказал Швах. – Пока да, но кто знает? Я вижу, ты любишь оправдывать. – Это плохо? – Не знаю. Но мой опыт показывает: оправдать злодея – это стать злодеем. Тьфу ты. Философия – это заразно. Николай Николаевич подал бумагу, пододвинул чернильницу. Швах взял перо, обмакнул в чернила, посмотрел вопросительно: – С чего начать? – Начни с того, кто ты и зачем пришел. А дальше сообразим. Максим вывел на листе бисерно, не по-мальчишески аккуратно: «В Прокуратуру Союза ССР от моториста 2-го разряда Швейхгеймера Максима Оттовича… Мой отец, инженер-гидротехник Швейхгеймер Отто Вильгельмович, расстрелян по…» Он остановился, глянул на Сорокина. Тот с каменным лицом выложил на стол лист пористой бумаги – краткое, сухое изложение конца одной жизни. Максим взял копию постановления особого совещания, с ненавистью и страхом, как дохлую змею. Прочел, сдержался, просто вписал в свое заявление реквизиты документа, вернул, сказал: – Спасибо. – Это надо будет приложить, – буднично сообщил Сорокин, – продолжаем. «…прошу пересмотреть дело моего отца и реабилитировать его (посмертно). Обоснование: в ходе ликвидации аварии на Кулемском гидроузле, которое имело место… были обнаружены неоспоримые доказательства его невиновности, подтвержденные…» |