Онлайн книга «Опасный привал»
|
Он протянул Шваху потрепанную, всю в разводах, книжку, на обложке – орел, держащий в когтях венок со свастикой, надпись «Soldbuch»[8]. Максим, поколебавшись, все-таки взял, открыл. Увидев фото, побелел еще больше, но, продолжая ломать комедию, с улыбкой прочел: – Фон Вельс[9]? Александр Серж. Забавно. – Вы не знали, кто такой Сомнин? – Нет. – Сомневаюсь. Знали. – Кто же? Сорокин сердечно попросил: – Не стройте из себя дурачка. Еще раз спрашиваю: вы знали, что Сомнин – немец? Ох, как распрямился, как выставил челюсть, как высокомерно, чуть не брезгливо заявил Швах: – Да. – Фашист? – Да. – Убийца? – При мне он выстрелил лишь раз и в порядке обороны. – Диверсант? – Я не… Сорокин вынул еще одну бумагу, но не дал в руки, а просто показал, не доверяя: – Доказано, что он готовил диверсию под руководством ложного Мосина. Швах, соображая, спросил: – Почему «ложного»? Николай Николаевич прищурился: кажется, на этот раз ему не врут. – То есть вы сами не всё знаете. – Всего никто не знает. Капитан замолчал, походил туда-сюда по кабинету, зорко контролируя. Он видел, как глядит парень на папку, аж дымится от лютого любопытства, а заодно и злости, отчаяния, обиды, что ли? Да, будет непросто. Сорокин вернулся к столу, равнодушно принялся собирать документы. – Не считаю нужным продолжать разговор. По итогам изучения этих документов мне было непросто согласиться переговорить с вами. Я надеялся, что вы хотите добиться реабилитации своего отца. – Я хочу. – Нет. Вы выгораживаете оборотня и предателя. Швейхгеймер процедил: – Он предал рейх, не нашу страну. – Мне неинтересна игра слов и понятий. Швах резко встал, надел фуражку и даже каблуками, дурачок, щелкнул: – Прошу прощения, гражданин капитан, я отнял у вас время. Разрешите идти? Сорокин не глядя пожал плечами: – Разрешаю. Кипя, Максим вышел из кабинета. Хорошо, что успел отвернуться, не видел старый черт полные глаза слез, позорно трясущиеся губы. Оборотень. Предатель. Фон Вельс. Чужой человек в чужом, но теплом тулупе, он мог развернуться и уйти, но согрел, лечил, растил… да, врал. Да, заставлял делать то, что нельзя. Да, лишил чести, самоуважения, Аглаи – да, тоже лишил. Только все равно… Все уже разошлись, только сиделКолька, читал книгу. Увидев Шваха, мигом все понял и, ни слова ни говоря, встал, развернул, втолкнул обратно в кабинет. Сорокин, точно приняв поданный мяч, не глядя указал на стул: – И снова здравствуйте. Продолжим. И для начала нашего нового разговора – вот. Капитан вынул еще конверт, протянул Максиму. Тот открыл, достал фото, дрогнул, губы скривились. Парень попросил тихо, по-детски: – Можно мне… оставить? У меня нет фото папы. Сорокин молча кивнул, Максим спрятал фото на грудь. – Теперь вот это. – Снова конверт, но из него показались две карточки. – Посмотрите и скажите, кого из этих людей вы знаете. Фото человека в робе, худого, плохо выбритого, с широкой беззубой улыбкой, Швах отложил: – Этого не знаю. Над второй карточкой задумался. Хороший костюм, выбрит гладко, лицо красивое, вытянутое, нос продолговатый, над губой – аккуратные усики-ниточки. Странный человек, безразличный, высокомерный… опасный. Да, опасный. И чем-то все-таки знакомый. Вот глаза запавшие, пустые и умные одновременно, под ними тяжелые и такие знакомые мешки. – Это Мосин? – неуверенно спросил Швах. |