Книга Опасный привал, страница 83 – Валерий Шарапов

Думать так было так же глупо, как и произносить громкие речи на совете отряда. Ольгапроговорила, вторя своим мыслям:

– Глупо. Но еще более – подло.

Анчутка неожиданно вскипел:

– А не подло жить, когда кто-то где-то умирает?! Что делать? Вплавь за ним, Кулему спасать?!

– Это не наше дело, – угрюмо, но упрямо проворчал Пельмень. И да, не сдержался, отвел глаза.

Колька, ощущая себя взрослым, утомленным собственным умом, напомнил:

– Все, что рассказано, – это мнение одного человека. Чужого, обиженного и злого. Немца.

– И только поэтому не надо прислушиваться к его словам? – закончила Ольга. – Что ж, звучит резонно. Только я думаю, что отцу своему ты никогда не расскажешь про это.

– Что я не должен рассказать? – зло спросил Колька. – Я ничего не сделал.

– Вот именно. – И она замолчала.

Проследовали дальше, оскверняя своим видом действительность. Вышли к вокзалу – он тут был необычно нарядный, весь в цветах, здание сияет свежей побелкой, травка ровно подстрижена, и почему-то пасется на ней неуставная упитанная коза. Остановив местную жительницу с бидоном, выяснили, где почта, – как и правильно сказал Швах, было недалеко, полквартала пройти.

Но Ольга не успокоилась. Догнав аборигенку, она что-то у нее выспросила – причем та указала в другую сторону, не туда, где почта. Гладкова вернулась с таким решительным видом, с каким обычно начинала ссору. И распорядилась, как имеющая право командовать:

– Идите. Здесь встретимся.

– Вот это отменно, – не сдержался Анчутка.

– Ты куда? – спросил Колька, чисто для проформы. Он уже знал ответ.

– В милицию.

Подал голос Пельмень:

– Так. И что рассказать собираешься?

Ольга открыла рот – и закрыла.

– Вот-вот, – подхватил Анчутка, – ты ж ничегошеньки не знаешь.

– А вы?!

– Получается, что и мы не знаем, – признал Яшка, – и наверняка никто не знает всего.

Пельмень повторил:

– И потому снова вопрос: что скажешь в милиции?

– Мне нечего сказать в милиции, – признала Оля. И, прежде чем кто-то успел порадоваться тому, какая она понятливая, завершила мысль: – Говорить вы будете.

Анчутка встревожился:

– Это кто это говорить будет? О чем?

– Вам лучше знать о чем. В особенности вот этому, – она указала на Кольку, – который в любой ситуации бережет мои нервы. А потом на меня обрушивается такое, что хоть в петлю лезь.

Колька хотел было сказать, что непойдет, что за новости? Вваливаться в незнакомое отделение, говорить… а, между прочим, что? Услышанные от Шваха историко-инженерные справки? Байки о пропавшей обслуге? Яшкины приключения, которые вообще непонятно, правда или результат белой горячки? Пельмень, прочитав его мысли, выдал вывод краткий и по делу:

– Это как самого себя отправить в психушку.

– Точно, – подхватил Яшка, – айда домой и тотчас к Николаичу. Он мигом сообразит.

Ольга процедила сквозь зубы:

– За каждым разом бегать к Николаичу, вываливать ему – пусть он расхлебывает? Очень красиво. По-взрослому. Только Швах не доживет, чтобы оценить…

Колька всем сердцем был на стороне Анчутки. И согласен с Ольгой: не доживет. Отсюда до дома – почти целый день, это если повезет с пересадками. Еще полдня на то, чтобы втолковать Сорокину, чтобы Николаич сообразил, что к чему, сообщил через свои тайные связи кому следует…

Швах будет в Кулеме часа через два – два с половиной. Ну, там, шлюз, наверняка отдых. Слаб он. В любом случае есть мнение, что уже вечеру Швах отправится кормить сомов, а к утру всплывет в камышах, скорее всего, по частям. И что потом будет на этой Кулеме с дряхлой дырявой дамбой, которая на соплях держит огромные кубометры воды, – неведомо.