Онлайн книга «Опасный привал»
|
Совесть заедает, потому что Колька струсил и сдался. Причем не врагу с пистолетом, а самому себе, Кольке-подлецу, который всегда ищет легкий путь, выгоду и побольше хлеба с маслом. Этот Колька-мерзавец сидит развалившись, довольный, как хряк. Он сейчас, довольно похрюкивая, поедет домой на откорм, а этот полупокойник поведет свое суденышко на свою погибель. Ведь ясно же, что не зря прилетела на метле эта ведьма! Неясно, кому это надо, чтобы в нужный момент у парня прихватило сердце, чтобы случилось такое естественное несчастьице. Ну потерял управление или, там, решил пофорсить на расточенном моторе – а тут приступ. И всей лодке хана, и Шваху, и им, свидетелям всех этих поганых событий. И все шито-крыто, как они там любят. Зачем? Аглае-то, может, и незачем. Но есть кто-то, кто ее «постоянно заставлял». Таких двое – Курочкин и Сомнин. Одного нет. Остался Сомнин. И это человек такого рода, что и не знаешь, что о нем думать. Уж Колька-то знает, что участковый – это тот, кто может написать что угодно, и все поверят. Чего уж, Сорокин неоднократно так делал. Но Сорокин – друг, отец родной. А Сомнин… похоже, что враг. И чего ради, для каких целей эта возня на отшибе, на занюханном этом гидроузле? Все, тупик. Колька очнулся, глянул на Шваха: тот о чем-то спорил с Пельменем. Или даже Андрюха с ним. Вот кто вернется из этого отпуска довольным судоводителем. Пельмень лодку вел отменно – ни трясет, ни виляет. Только Швах придирался к чему-то, что видел только он, а Пельмень, который был доволен своими успехами, обижался: – Опять не так? Все ж нормально. – Я сказал – держи румпель. – Я держу. Швах смахнул Андрюхину ладонь с рукояти: – У тебя лапа висит как носки на веревке. Держи, а не виси! Андрюха обхватил пальцами, как было указано, проворчал в сторону: – Заквачил, черт прилипчивый. Швах взорвался: – Пошел вон с руля. – Да за что?! Швах уже столкнул его в сторону. Молчал некоторое время, свирепо сопя,потом, остыв, угрюмо пояснил: – За квач. Это не квач. Привыкнешь ладошки развешивать, потом расшибешься к чертовой матери. Вот пока пальцы будешь собирать – как раз и расшибешься. Андрюха хлопал глазами, Оля деликатно влезла с объяснениями: – Квач – это по-немецки чепуха. – Я думал – салки, – хмуро объяснил Андрюха. – Я и сказал: замучил, мол… Но Швах продолжал сурово вести лодку и не собирался проявлять милосердие. Пельмень смекал, что до городской пристани всего ничего, что его опыт судоводителя вот-вот накроется медным тазом. Андрюха имел вид бледный и такой несчастный, что Гладкова попросила: – Прости его. Он раскаивается. – Не каяться надо, а исправляться! – Он исправился. Ты исправился? – Да, – заверил Андрюха. Швах сжалился: – Ладно уж. – И пустил за руль, и Пельмень ухватился за румпель как пес за кость, рыжий даже улыбнулся, но тотчас изгнал неуместную мимику, пояснил строго: – На воде нет никаких мелочей. Взять Кулему. Болото, так? Колька насторожил уши, поддакнул с шуткой: – Ты сказал. – Я-то сказал, а вы думаете, – отрезал Швах. – А вот если я скажу, что от этого болота зависит… да все. Пойдут ли вовремя по мосту вагоны в какую-нибудь Корею или шлюз красивый придется закрыть, по сути – прекратить все… понимаете? Все! Движение по каналу. – Да ладно, – подначил Колька, – шутишь? |