Книга Опасный привал, страница 77 – Валерий Шарапов

– Погоди, сейчас помогу, – но Андрюха рыкнул:

– Держи этого. Снова нырнет.

И Оля так и осталась лежать грудью на борту, удерживая над водой шваховскую голову. Пельмень изо всех сил налегал на весла, лодка со скрипом и скрежетом ползла к берегу.

Анчутка висел на одном борту, на другом блаженствовал Колька: все дышал, дышал, не мог насытиться. Когда под ногами появилось дно, Пожарский бодро принялся подталкивать лодку. Пельмень вывалился за борт, отцепил утопленника, потащил на берег. Ольга выпрыгнула, поспешила за ними.

Швах лежал опавший, без дыхания, нижняя челюсть отвисла, вокруг губ – синева. Ольгу трясло от страха, в голове хороводило: «Что делать… делать! Я не смогу, я не знаю как…» Но как-то все ушло, а пришло спокойное, бесшабашное отчаянье: «А! Хуже не будет».

И она скомандовала:

– На живот переверните! Живо! Голова ниже груди…

Колька перевернул тяжелое тело, встав на колени, подтащил его, уложил животом себе на ноги.

– Дави, Коля. У меня сил не хватит.

Колька надавил на спину – и раз, и два! Из Шваха хлынула мутная вода, он сам издал клокочущий звук и затих. Ольга распорядилась:

– На спину! Запрокинь ему голову! – И бестрепетно полезла пальцами в раскрытый рот, вычищая его от какой-то дряни. Она глянула на Кольку – зрачки огромные, потому глаза черные-пречерные, – нервно вытерла губы: – Коля, давай растирай сердце, а я это… дышать буду.

– Где растирать? – растерянно спросил он.

Оля разорвала тельняшку на Швахе, схватила Колькины ладони, скрестила их, положила на запавшую грудину.

– Навались. Всем весом. Я дышу, ты дави.

Тряхнув головой, она зажала мокрый скользкий нос Шваха, прижалась губами к ледяным губам – казалось, сейчас вырвет, но это было минутное. Она ровно, сильно выдохнула ему в рот. Грудь Шваха приподнялась. Колька надавил, грудина подалась с пугающим хрустом. Ольга снова выдохнула, он снова надавил. Раз,и два, и три, они работали в такт: выдох – давящий толчок.

Яшка с Андреем сидели, привалившись друг к другу спинами. И вот изо рта Шваха хлынула канальская вода с желчью – он заклокотал, Ольга крикнула:

– Максим, дыши! Атме^[6]!

И он подчинился, сделал первый самостоятельный, потом второй, жадный, вдох. Заметались под веками глаза, которым хотелось снова увидеть свет. Колька хрипло спросил:

– Теперь что?

Ольга в полуобмороке что-то бормотала, вместо нее ответил подползший Анчутка:

– Растираем его, сукина сына. Как в себя придет – я его сам убью.

Растирали, хлопали по щекам. Пельмень приволок из лодки спальники, запихали в один Шваха и, как ни сопротивлялся Колька, и его заставили влезть. Яшка отказался, он поковырялся в своих вещах, вернулся приободрившийся, прихлебывая на ходу из очередного пузыря (и откуда достает, гад?!). Сказал:

– Чайку хлебнул, – но делиться отказался.

В любом случае он без нытья набрал хворосту, разложил костер. Колька, поворочавшись, быстро заснул, а Шваху Ольга не давала спать. Она очень боялась, что если он уснет, то с концами. И поэтому, пристроившись между ними двумя, упакованными как колбасы, одновременно поглаживала по голове Кольку, который от этого урчал как довольный кот, и тормошила Шваха, задавая вопросы. Он же хотя и злился, но отвечал.

– Часто с тобой такое?

– Нет… Такое… в первый раз. Обычно выпьешь настойки, и а-а-а-а… – Видя, что после зевка он собирается отключиться, Ольга тотчас ухватила его за руку, точно проверяя пульс. – Да тут я, тут.