Книга Опасный привал, страница 79 – Валерий Шарапов

Пельмень освоился, сидел вольготно, а не как весло проглотив, и румпель не сжимал до синих пальцев. Швах начинал бормотать только по серьезным поводам. А возможно, лекарство отпустило, его снова тянуло от слабости в сон.

Ольга незаметно, но зорко следила за Швахом, легонько толкнула Кольку. Тот сам, убаюканный, очнулся:

– А? Угу, ща… – Подергал Анчутку, который тоже прикорнул: – Яшка, пересядь. – Уравновесив лодку таким образом, Колька устроился на лавку напротив Шваха, потормошил: – А?

– Ты вот про отца говорил, насчет реабилитации…

– Оставь ты.

– Не заедайся, а послушай. Моего батю оправдали начисто. Главное – документы собрать и правильно заявление составить. Поговорю с нашим капитаном, он в этом делеразбирается.

Швах вздохнул:

– Ты сперва сам-то домой вернись.

– И вернусь, чего ж нет-то?

Швах объяснил:

– С твоим батей все чисто – ну плен и плен, бывает. С моим-то не так. Дело инженерное, можно повернуть как угодно. Он гидроузел проектировал, при постройке вскрыл нарушения, отказался акты подписывать – так его же и обвинили, пришили саботаж, вредительство, срыв сроков. Понимаешь?

Колька вздохнул:

– Понимаю.

– Теперь нужны всякие там комиссии, строительные экспертизы, а кто заниматься будет? Кто в глухомань поедет смотреть? На шлюзе только Сом и Мосин. Курица толковал, что может устроить, да… врал наверняка.

Колька, глянув на Пельменя – тот сделал вид, что выборочно оглох, – вполголоса спросил:

– Вы из-за этого в камере шлюза ссорились?

– Ну раз знаешь, что спрашивать? – огрызнулся Швах, но тотчас извинился, продолжил: – Есть там на узле одно место, наиболее уязвимое. Так Курица толковал: скажи где, мы, мол, заактируем и прочее. Но я же вижу: он совершенно больной. Как забудется, все твердит про потоп, справедливость, смыть красоту на костях. Надька с ним измучилась.

– Было, я слышала, – зачем-то подтвердила Оля.

– Да. Ну и он просто решил аварию устроить, ставни нараспашку. Так нет? Его и пристрелили.

Колька хмуро спросил:

– Допустим, Курочкин больной дурак. Тогда умному Сому зачем это твое знание?

– Ну… он говорил: «Скажи где, укрепим без шума».

– А почему ты не сказал? – спросила Оля.

– Не о чем говорить, – отрезал Швах.

Оля обиделась, отвернулась. Отвернулся и Колька.

Он за этот чертов отпуск умотался больше, чем когда приходилось по три смены у станка стоять или дежурить по ночам в пионерлагере. Но там-то было ясно, для чего все это.

А тут чего лезть?

Он чужак, и Швах не друг. Если бы ему нужна была помощь, то и попросил бы, а не выпендривался. Так бы и сказал: «Помогите».

«Не сказал бы, – поправил себя Колька, – он не хочет впутывать нас в это дело».

Швах открытым текстом радировал: у-хо-ди-те. От него они впервые услышали это приказание, навязшее на ушах, и, как выясняется, обоснованное. Более того, единственно верное.

Так что?

А то, что если эти кулемские черти желают и дальше вариться в своем котле – ну и пусть. Их же дело – сторона. Вернуться домой, выспаться в собственныхкроватях, переодеться и переобуться в свое, родное. И на свою работу, и плевать на всех.

«И первым делом: настегать как следует прутом по заднице Светке. Весь отпуск сглазила, гадюка».

Все правильно думалось. И все равно стыдно. И спина, повернутая к Шваху, горела, хотя Колька точно знал, что рыжий на него не смотрит.