Онлайн книга «Опасный привал»
|
– Яшка! Яшка! – пополз под брезент, Колька зачем-то ухватил его за ногу: – Стой, нет там никого. – Он не знал, есть там кто или нет (очень надеялся, что нет). Оля почему-то сохранила хладнокровие. Разведя широко руки, точно усмиряя невидимую буйную компанию, она приговаривала: – Тихо, тихо, тихо, – и все озиралась, шарила глазами, всматриваясь в темень вокруг поляны. И вдруг крикнула отчаянно громко: – Яша! Яша, где ты?! И – о чудо! – откуда-то раздался еле слышный ответ: – Тут я… топтали меня, били меня, ой, били… Извиваясь как червяк, спасшийся от крючка, выполз из кустов Анчутка. Глаза остановились, лицо бледное-бледное, застывшее, неживое, прокушенные губы сочились кровью. Оля бросилась к нему, кинулась на коленки и тут же одернула руки, испугавшись, что сейчас сделает что-то не то. Яшка перевернулся на спину и тоже застыл, скрюченными лапками к небу. Пельмень с ревом вырвался из-под брезента, кинулся, Оля остановила: – Не надо. Погоди. Сейчас. Смирив дыхание, придя в себя, она уже спокойно, как на занятиях по оказанию первой помощи, приступила. Она ужасно боялась, но еще больше боялась оставить его без помощи. «Так, тихо, тихо. Спокойно. Как там Маргарита учила? Примечай, как дышит. Как дышит… неглубоко, значит, боится вдохнуть, больно. Неужели ребро? Вот он, синяк… Не дергайся, родной, больше не буду». Ох, как страшно. И все-таки удалось говорить спокойно и даже холодно: – Так. Немедленно к врачу. Колька крикнул: – Где тут врач?! – Если поселок, должен быть фельдшер, акушер, да кто угодно! – Она вспылила: – Ты дурак?! А если у него ребро пробило легкое? Или сердце?! Носилки, живо! Ольга редко когда орала, но тут надобыло. Эти двое, ребята сильные, бывалые, почему-то торчали как пни и только хлопали глазищами, вот-вот расплачутся. А времени нет, нет времени! Анчутка корчился, ему было больно. Мужики опомнились. Колька вырвал из земли уцелевшие жерди, Пельмень раздобыл еще несколько, на перекладины. Колька откромсал от брезента полосы, ими укрепили жерди, остальными – уцелевший брезент, сложив его для прочности вдвое. С величайшей осторожностью подняли обмякшего Яшку, уложили на носилки, так же, чуть не дыша, подняли их и понесли. Оля, наспех покидав в вещмешок то, что подвернулось под руки, взвалила его на плечи. Колька попытался отобрать, вхолостую хватая свободной рукой: – Дай сюда. – Неси лучше! – приказала Оля. Лишь когда уже пошли, она спохватилась, вернулась и выкинула весь улов в воду – кто жив, пусть плывет, кто сомлел, не дождавшись свободы, – ну тут ничего не поделаешь. Им повезло: по дороге раскисший Пельмень пришел в себя и вспомнил, что видел у райпо указатель на фельдшерский пункт. Потом повезло еще раз – фельдшер была там, потому как сам ФАП таился во флигеле бывшего поместья, а само поместье хоронилось в парке с толстенными липами, дубами и прудами в самых неожиданных местах. Без фонарей. Ни черта бы они не нашли, если бы фельдшер не выглянула, подсветив фонарем: – Рожаем? Колька на нервах не сдержался: – Пока нет. Фельдшер, оглядев его, в долгу не осталась: – А пора бы заняться. Заносите, первая дверь налево. Внесли, это была смотровая. Медичка, с порога глянув и зачем-то потянув носом, скомандовала: – На кушетку. Оля робко начала: – Аккуратно, обеспечив покой и без резких движений… |