Онлайн книга «Личное дело господина Мурао»
|
– Интересная судьба у парня! – сказал Хидэо. – Я иногда бываю в Гионе, может, я видел его? Где он работал? – В Гион Кобу. Заведение называется «Белая луна». – Пошлое имечко… то есть, я имею в виду, вульгарное название. Но я бывал там: это что-то вроде ресторана, и довольно неплохого. Не слышал, чтобы там работал мужчина, но я особенно и не интересовался. – Таро, думаю, помогала в работе его некоторая одаренность в актерском мастерстве: на работу где-нибудь в Минами его талантов не хватало, а на работу с иностранными туристами – вполне. Но вернемся к преступлению. В конце прошлого года вы вернулись в Киото, господин… – Я помедлила и добавила: – Кстати, как ваше настоящее имя? – Что? – Я спрашиваю о вашем настоящем имени. Он смотрел на меня не отрываясь, и в наступившей тишине я слышала, как часто и глубоко он дышит. Глава двенадцатая – Мурао Кэнъитиро на самом деле был хорошим писателем, – сказала я. – Я видела его рассказы. Он, в отличие от вас, не нуждался в помощи тех, кто мог бы писать за него. Это, конечно, только косвенное доказательство того, что он – это не вы. Но есть еще и прямое: ваша переписка с Наоко. Расскажите, кто вы, в какой момент и почему подменили настоящего Мурао Кэнъитиро, – и я продолжу. Человек в коляске наконец справился с волнением. – Разрешите сначала только один вопрос: знает ли об этом полиция? – Пока, очевидно, нет, иначе вас бы сразу из реанимации перевели в тюремную больницу и сейчас мы бы не разговаривали, – сказала я. – Так как ваше имя? – Меня зовут Ямада Сюнъити. И, клянусь, я не сделал Кэнъитиро ничего плохого – он был моим лучшим другом… Я родился в сорок четвертом году[65]в одном поселке на берегу залива Вакаса. Мать с отцом любили меня и баловали, особенно потому, что я был первым выжившим ребенком из четырех. Мне и моему младшему брату Томоми дали неплохое образование, и родители очень надеялись, что мы станем военными или хотя бы пойдем в торговлю. Но со временем мы оба обнаружили у себя более денежные таланты: Томоми умело обходился с замками, а я отлично играл в маджонг… – То есть ваш брат был взломщиком, а вы шулером? – уточнила я. Человек в коляске взял со столика чашку с почти остывшим чаем, выпил ее залпом, облизал губы и наконец сказал: – Извините. Да, можно и так сказать. Но я предпочитаю говорить, что я был ловким игроком. Эмико, я понимаю ваши чувства, но умоляю смягчить ваш допросный тон, мне сейчас очень непросто. Я извинилась. – Так вот, – продолжал он, – я очень хорошо играл и приносил много денег людям, которые организовывали игры[66], но в какой-то момент, как раз к началу войны, я решил играть сам, то есть не делиться с ними. Они забирали у меня шестьдесят процентов выигрыша, и я решил, что мне эти деньги нужнее, а партнеров по игре я могу находить и сам. И это была не очень хорошая идея. В какой-то момент они об этом узнали и выставили счет. Покрыть эту сумму я не мог, так что мобилизация была как раз кстати. Я, конечно, боялся, что они достанут меня и на войне, но в конце концов меня начали отпускать эти страхи. С Кэнъитиро мы попали в одно подразделение, всю войну прошли вместе и стали большими приятелями. Тем более, как оказалось, учились мы на соседних факультетах, а я был всего на год моложе его – вероятно, мы даже встречались, только не запомнили друг друга во время учебы. Я, конечно, рассказал ему о своих проблемах. Рассказывал мне и он о самом сокровенном, в том числе о том, о чем не знал больше никто, – о том, что он сделал с той девочкой. Как вы уже догадались, он преуменьшил свою вину, и преступление действительно имело место. От Кэнъитиро же я узнал о нем, так сказать, в сокращенном варианте – примерно так, как рассказал вам в тот день, когда попросил помощи. И искренне считал, что мой приятель в тот день просто ошибся, недопонял, испугался… |