Онлайн книга «Личное дело господина Мурао»
|
Я не могла отрицать, что Мурао был полон положительных черт – ведь по-настоящему притвориться интеллигентным нельзя. Другое дело, что, оказывается, можно быть тихим, нежным, воспитанным – и при этом совершать аморальные поступки. Как минимум, когда-то он совершил ужасное преступление по отношению к девушке. Даже два, если вспомнить, что он не оказал ей помощь… Тайком прислал мне рукопись, чтобы поставить на мне опыт и посмотреть, как я буду себя вести. Выдавал романы других людей за свои. Прислал человека в черной юката, который вломился в чужой дом, выкрал настоящую улику и заменил ее ложной… Но при всем этом вроде бы нигде его нельзя было напрямую обвинить во лжи, жестокости или грубости! – Знаешь, мне как будто физически плохо от этого всего. Может быть, мы прикрываем преступника? Может быть, нам вернуться в рекан прямо сейчас – и рассказать полицейским все как есть? – Например, о том, что я все-таки залез в окно? – Нет, об этом можно и умолчать… Кстати, меня никто не обыскивал, – может, потому что я девушка… но твои вещи они ведь наверняка смотрели? Как же они не нашли письмо? – Спрятал, – неохотно сказал он. – Вот ты зачем отходил в кусты! Понятно. Я надеялась, что ты увидишь «Ниссан» и догадаешься выкинуть. Заедем туда? – Куда? – Ну, туда, где ты его спрятал. – Да нет, оно со мной. Я смотрела на Кадзуро, почти не обращая внимания на дорогу. Он вздохнул, остановился и достал из кармана какую-то старую книгу. Я тоже остановилась, слезла с велосипеда и подошла к нему. – Вот. Я показал, что у меня есть книга, из которой все листы вываливаются, и они не стали ее листать. – Можно? Я протянула руку, и Кадзуро дал мне книгу. Это было ветхое издание «Мумонкана»[50], напечатанное, наверное, еще в прошлую или даже позапрошлую эпоху[51]. Действительно, клей высох до такой степени, что листы едва держались. Понятно, почему полицейские не стали рассматривать книгу детально и уж тем более потрошить ее! Хотя если бы они это сделали, то увидели бы, что среди страниц затесалось крайне интересное письмо. Удивительно было, однако, видеть такую книгу у Кадзуро. – Никогда не видела тебя в храме Тенрю[52], – сказала я, возвращая ему сборник. – Не обязан. Этим он дал понять, что разговор на чувствительную тему окончен. Когда мы приехали, было еще не так поздно, но из-за плохой погоды уже спустились сумерки. В Киото, судя по лужам, прошел сильный ливень, но непогода как будто не собиралась уходить: грозовые тучи, обойдя город с северной стороны, с востока на запад, остановились прямо на нашей западной окраине. – Кадзуро, у тебя есть телефонная книга? – спросила я, открывая калитку. – Есть. – Нужно позвонить Мурао и рассказать ему все. – Пожалуйста… но звони сама. Я поколебалась. После того, что произошло днем, позвонить ему самой и сказать, что я все-таки веду расследование для него? Не хотелось мне этого. Но дело приняло такой оборот, которого я не ожидала: смерть Яэ и появление теперь уже, кажется, настоящего убийцы как будто немного извиняли меня. – Ладно, сейчас, поставлю велосипед… К счастью, родителей Кадзуро не было дома, и я могла поговорить с Мурао спокойно, не понижая голос. – Господин Мурао? Это Эмико. – Рад вас слышать! – просто сказал он, как будто сегодняшней размолвки и не было. Все-таки не всякий человек способен так спокойно говорить после подобного: не бросить трубку, не грубить… или просто японцы все так воспитаны, а я слишком мало их знаю, несмотря на то, что живу тут почти всю жизнь? |