Книга Личное дело господина Мурао, страница 39 – Даша Завьялова

– И это тоже, – согласился Мурао. – Но секрет был в том, что первые два романа, которые вышли в двадцать втором и двадцать третьем году, написала женщина, с которой я тогда жил. Мы были близки, я часто рассказывал ей о войне, и она предложила мне написать книгу. Когда я набросал первый черновик, она посмотрела на него и сказала почти то же самое, что и вы сейчас. Что поделать – я многое видел и пережил, но собрать это в текст, который бы трогал, у меня не получилось.

Я не могла перестать думать о том, зачем он сейчас рассказывает мне все это, еще и в уединенном месте. В книжках, конечно, злодей излагает свои мотивы и планы детективу, но потом детективу приходится что-то предпринимать, чтобы остаться в живых и задержать преступника. А что могла сделать я? Даже если Кадзуро действительно был рядом, он не мог мне помочь: между нами была каменная стена высотой полтора метра. Он мог разве что встать в полный рост и таким образом обнаружить свое присутствие как свидетеля…

– И тогда мы решили, что на публикациях будет стоять мое имя. Все-таки речь про политику, про войну – согласитесь, женщину не стали бы читать… Так мы опубликовали два романа. В начале двадцать пятого года она написала для меня ту самую серию рассказов, которую я приносил в «Дземон». Но вскоре я ушел от нее – и стал встречаться с женщиной, которая редактировала эти книги.

Я задумалась: ведь в таком случае я должна знать этого редактора…

– Вы ведь про Итоо Санаэ?

– О… – Мурао понял, что я подрабатывала в «Дземон», когда заканчивала учебу, и, конечно, знала всех, кто там работал. – Да, про нее.

Санаэ была племянницей тетиной подруги, госпожи Итоо, – больше того, в «Дземон» я оказалась по ее рекомендации. Вот почему вчера, когда госпожа Итоо была у нас в гостях, она так заинтересовалась тем, что Мурао провожал меня. Наверняка она знала, что у племянницы был с ним роман. Но знала ли она, что та написала для него две книги?..

– Санаэ, – продолжал он, – как-то давно, еще до нашего знакомства, пыталась писать любовную прозу, но ее не заметили. Тогда она бросила это дело и стала работать над чужими текстами. Через некоторое время я открылся ей, и мы подумали, почему бы не продолжить работу? Вот только писать про историю ей не хотелось, да у нее и не особо получалось. Я, конечно, боялся менять жанр, но потом мы подумали, что любовные романы будут продаваться даже лучше. Так что ваш друг, господин Накадзима, был совершенно прав в своем предположении.

Я вдруг начала понимать, зачем он меня позвал – совсем не для того, чтобы сделать что-то дурное.

– И теперь вы хотите…

– Да, мне нужен кто-то, с кем я смогу продолжить работу. Санаэ написала для меня два романа, но в декабре, когда я вернулся в Киото, мы расстались. Пока я оставался на Хоккайдо, мы встречались не так часто, и все шло хорошо. Но когда я вернулся сюда, Санаэ, скажем так, поставила вопрос ребром о совместной жизни. Ей казалось, что теперь нет препятствий для этого, но я думал иначе. Поэтому мы решили расстаться.

Это было похоже на правду: Санаэ действительно уволилась этой зимой, буквально два месяца назад, и куда-то уехала. Видимо, не захотела оставаться в городе, куда вернулся Мурао. Место ее в «Дземон» оставалось вакантным, но я не решалась говорить с господином Иноуэ о возможности занять его – меня ведь только недавно приняли на полную ставку.