Книга Искатель, 2005 №3, страница 56 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

— Это невозможно. Анатолий Захарович был от нее слишком далеко.

— А что она делала в мастерской?

— Что могла делать…

— По поручению Анатолия растирала краски.

— А они… ядовиты?

— Нет.

— Тогда это не версия.

— Краски не ядовиты. А если в них намешать каких-нибудь цианидов? — не то спросил, не то хохотнул Иннокентий.

В моей голове вспыхнула и тяжело осела мысль о предстоящей работе: долгой, нудной и противной. Новые допросы, экспертизы и, главное, эксгумация трупа жены Анатолия Захаровича.

У майора в кабинете стояла библиотечная тишина — лишь бумаги шелестели. Он готовил информационные материалы для Рябинина: предстояли запросы, экспертизы, исследования. Например, давал ли департамент культуры Анатолию Захаровичу право на реализацию антиквариата? Что такое «оценочная стоимость», кто ее делает, кто взимает, в какой сумме?.. Он узнал, что произведения искусства и старины можно вывозить бесплатно, если им меньше ста лет. Кстати, сколько лет пропавшему полотну Кандинского?

Леденцов удивился количеству зарубежных картинных заведений: «Сотби», «Кристи», «Метрополитен» в Нью-Йорке, музей Пола Гетти в Калифорнии, Центр Помпиду и музей «Орсэ» в Париже, галерея Тейт в Лондоне… «Кристи», «Мэнсон энд Интернэшнл», акционерное общество в Женеве, Риме… «Суотби энд Компани» в Лондоне на Нью-Бонд-стрит… А сколько частных коллекционеров, знаменитых, как кинозвезды? Миссис Лаллемор Мальстром из Стокгольма, княгиня Мари де Бройль из Парижа…

У майора рука устала выводить иностранные слова русскими буквами. Рука отдохнет, потому что звонил телефон. Леденцов откашлялся, чтобы рыкнуть на Палладьева, который исчез, как вор в розыске. Рык не пригодился.

— Майор Леденцов? — услышал он женский голос.

— Так точно.

— Директор музея. Есть новость. Правда, не совсем определенная…

— Определим, — заверил майор.

— С испорченной картиной работают реставраторы и эксперты. И представьте, нашли яркий опечаток пальца.

Усы были слишком малы, чтобы в них усмехнуться, — усики, поэтому Леденцов усмехнулся в трубку:

— Госпожа директор, наш криминалист нашел не один отпечаток, но они либо смазаны, либо принадлежат реставраторам.

— Где он их нашел?

— И на раме, и на холсте.

— Господин Леденцов, — обозвала и она его господином, — отпечаток пальца не на раме, и не на холсте.

— На стене?

— Не угадали.

— Тогда сдаюсь.

— Вообще-то на холсте, но под краской.

— Туману вы добавили.

— В одном месте краска положена в два слоя. При исследовании лазером на первом слое под вторым отпечаток и проступил.

— Чей же? — не мог понять Леденцов, как он попал под слой краски.

— Разумеется, того, кто писал картину.

Майор умолк, как заглох. Это копия, которую сделал талантливый копиист Анатолий Захарович. Значит,отпечаток его. Если так, то преступление будет раскрыто изящно, при помощи лазера, при помощи вещественного доказательства. Если только его отпечаток…

— Маргарита Николаевна, — мгновенно вспомнил он ее имя, — а подобные эпизоды в истории живописи бывали?

— Неоднократно. В Италии, в галерее Барберини на картине «Форнарина» нашли отпечатки пальцев Рафаэля. Рембрандт и Ван-Гог делать на полотне лицо помогали пальцами.

— Спасибо, Маргарита Николаевна. Сейчас к вам подъедет эксперт.

Майор не сомневался, что криминалисту снять отпечаток с картины удастся — он умел обрабатывать различные поверхности вплоть до шершавых и пористых, вплоть до тканей. И дактилоскопировать художника не надо, поскольку отпечатки его пальцев были сняты с того бокала, который Палладьев добыл в ресторане. Криминалист пообещал дать заключение к концу дня.