Книга Искатель, 2005 №3, страница 44 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

— А кого боится народ и ставит вторые металлические двери?

Когда в моем кабинете появлялся майор, я всю работу отодвигал. Или задвигал в сейф, поскольку ко мне пришел друг. Совместные выезды на происшествия мы за встречи не считали хотя бы потому, что там ни поговоришь, ни кофейку не выпьешь. Лицо майора стягивала какая-то сухость. Или это оперативные заботы?

— Боря, так в отпуске и не был?

— Хочу пойти.

— И куда двинешь?

— Туда, где начисто отбивает память.

Я понял. Нет, не бокс, не пьянство, не наркота… Леденцов хотел освободить голову от цифр, адресов, имен, разработок операций и указаний Главка. Он хотел отдохнуть.

— Значит, на пляж в Турцию, — опрометчиво предположил я.

Майор усмехнулся ядовитой желтоватой усмешкой, которая такой показалась из-за рыжеватых усиков. Эту улыбку он подкрепил словами:

— Неужели я похож на человека из стада?

— Тебе надо сменить окружение. Какая-нибудь турпоездка…

— Есть у меня три адресочка. В горах Кавказа сто лет назад женщину засыпало. Хочу съездить.

— Куда?

— К этой женщине. Она до сих пор появляется в пещере. Молодая, вся в белом.

— Ты холостяк, но разве здесь, на равнинах, мало женщин?

— Мне с ними скучно, как в морге.

Мы отдыхали. Я варил кофе, точнее, кипятил воду, сыпал растворимый порошок и бросал сахар. Надо бы покультурнее, сливок, что ли, купить. В процессе кофепития майор удивлял меня двумя качествами: кофе он мог выпить столько, сколько я чашек налью, и как бы напиток ни был горяч, хоть кипел, проглатывался единым глотком.

— А второй адресочек? — заинтересовался я.

— Съездить в Дубай на верблюжьи бега.

— Какая ерунда.

— Не скажи: есть верблюды ценой в четыре миллиона долларов.

— Ну, еще куда?

— В Африку, поиграть в модную сейчас игру эле-фант-поло.

— Что это?

— Поло, только на слонах.

— Банджи-джампинг не пробовал? — съехидничал я, вспомнив вычитанное современное развлечение, прыжки с высоты на веревке.

Леденцов глянул на часы — время оперативника плотнее, чем время следователя. Он спешил на совещание, на котором намечалась программа борьбы с преступностью в районе. По-моему, эта программа давно изложена и зовется уголовным и уголовно-процессуальным кодексами. Видимо, эта плотность времени толкнула озвучить мысль:

— Сергей, пора закругляться.

Я понял, что он имел в виду не кофепитие, а расследование дела о художнике. Закруглиться — значит задержать причастных лиц, арестовать, предъявить обвинение и передать в суд. Майор не хуже меня знал о недоделках и белых пятнах, но надеялся доделать на ходу, пока я буду вести допросы и оформлять процессуальную писанину.

— Боря, где картина, отобранная у студента гейшей с напарником?

— Ищем.

— Где картины, отобранные у старушки?

— Найдем.

— Где рисунки Рериха, украденные у девушки по любовному объявлению?

— Сергей, мы знаем, кто это сделал и как. Ты же не раз вменял кражу, хотя похищенная вещь не находилась.

— Мы почти ничего не знаем ни про гейшу, ни про ее напарника. Да и о художнике…

— Палладьев работает, завтра материалы будут у тебя на столе.

Понятие «раскрытие преступления» и «расследовать преступление» не совпадают. Майор раскрыл — указал на преступников. Мне оставалось разобраться. Он знал, что без его оперативной поддержки я не справлюсь, а он без моего процессуального оформления будет работать впустую. Тогда к чему он завел разговор? К тому, чтобы я не погряз в ненужной и лишней писанине.