Онлайн книга «Искатель, 2005 №3»
|
28 После ухода майора выпало называемое мною «белое пятно», когда в кабинет не заходят коллеги, не влетает секретарша, не являются вызванные повестками и не звонит телефон. Я этим воспользовался и налил себе третью чашку кофе. Леденцов прав, дело о хищении картины в музее следовало закруглять. И мое раздумье переключилось на личность художника. Кто он? Ремесленник, поскольку стоит и красит. Но тогда и писатель ремесленник — сидит и пишет. Нет, художник — это прежде всего интеллигент, создающий духовные ценности. С переходом к капитализму каждый истинный интеллигент оказался перед пустотой, а вернее, оказался с исконным русским вопросом «что делать?». Потому что власть опустила массы — или разрешила опуститься? — на самую последнюю ступень, где разгул алкоголя, секса, мата, пошлости, кровавых телесериалов, откровенной дури… Не эта ли волна утащила Анатолия Захаровича на криминальную дорожку? «Белые пятна» крохотны: не белые пятна, а белые кляксы. Звонил телефон. Я ждал голоса майора, но не такого глухо-раздраженного: — Сергей, приезжай, машину тебе послал. — Что случилось? — Нашу картину облили. — Нашу, это?.. — Да-да, Кандинского. — Чем облили? — Серной кислотой, концентрированной. — Еду… Редко мне выпадали тихие места происшествий. Музей закрыли. Человек пять стояли растерянной гурьбой, как на кладбище, и бросали пугливые короткие взгляды на картину. Ее словно опалила разлапистая молния, просекла по диагонали, оставив вспухшую краску и черный след. Видимо, кислота бежала, растекаясь капиллярными ручейками. — Все залы прочесали, — сообщил Леденцов. Директор музея, охранник, еще какая-то женщина, какой-то мужчина, старушка… Последняя отвечала на вопросы майора испуганно и нервно: — Я дежурила с утра. Никаких безобразий… — А подозрительные лица? — Обычные редкие посетители. — Но злоумышленник подошел к картине, достал емкость с кислотой, плеснул, убежал. И вы не видели? — Я разговаривала с «кепи»… — Что за кепи? — Ни он, ни она, но скорее она, чем он. Я прошелся по залу, осматриваясь. С какой стати поместили сюда Кандинского? Нет реалистов и модернистов, а есть хорошее и плохое. Я смотрел на какое-то полотно: здоровенький загорелый торс. Что тут модернистского?Ага, в названии: «Скелет, обросший мясом». Ко мне подошел мужчина, оказавшийся атрибутором. Почти виноватым голосом он сказал: — Буквально через час Кандинского бы сняли для проведения экспертизы. — Еще не начинали? — Кое-что уже очевидно. Например, картина подверглась вакуумной дублировке. — Что это такое? — Рельефные мазки разглаживаются, и полотно выглядит глянцевым… Атрибутор рассказал, что кражи в музее случались, но вандализм впервые. А вот за рубежом подобные случаи не редкость. Уродуют, как правило, истинные шедевры. На полотна же всевозможных сюрреалистов частенько плюют: в Лувре дежурит специальный человек с мокрой тряпкой для стирания плевков. Я задал главный вопрос: — Кислота не помешает экспертизе? — Для определения ее подлинности нам достаточно отколупнуть краски. В подмогу приехали два оперативника и эксперт-криминалист: на раме и стене могли быть отпечатки пальцев. Свидетелей найти не удалось. Лишь дежурная по залу, взволнованная старушка. Допрашивать я предпочитаю в своем кабинете, где помогают родные стены. Но сейчас требовались крохи информации для оперативной работы. Я подступился к старушке: |