Книга Искатель, 2005 №3, страница 50 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

Лейтенант взялся составлять справку на ее напарника, Степана Степановича Жеребного, по кличке Сухой (Дохлый), тут никаких данных о детстве и юности не было — у мужика пять судимостей по разным статьям уголовного кодекса. Да ведь есть поступки, не мягче преступлений…

Мать этого Сухого копила деньги на какую-то сложную операцию, на них взяла сыну защитника. Адвокат добился — мать при смерти, — Сухого выпустили на подписку о невыезде. Он вышел, оставшиеся деньги матери пропил и совершил новое преступление — грабанул таксиста… Мать через день умерла.

И наркоман. Палладьев в дури плохо разбирался, но Сухому вроде бы обычная наркота приелась, и он готовил свое зелье, смешивая таблетки разных транквилизаторов, и варил. То ли пил, то ли вкалывал.

На его личном деле в колонии была пометка «Склонен к побегу». И ведь бегал. При помощи шприца взял из вены кровь, выпил ее — и к врачу: мол, открылась язва желудка. Его поместили в больницу. Там он гитарной струной перепилил что-то в окне и вылез…

Поздний телефонный звонок оперативников пугает — вдруг происшествие. Но голос почти добродушный поинтересовался:

— Игорь, ты еще на работе?

— Пишу справку для прокуратуры, товарищ майор.

— Палладьев, ты манерами владеешь?

— Рукописного боя?

— Не приемами, а манерами. Например, человек в лифте рядом с тобой напевает. Что надо делать?

— Подпевать, товарищ майор.

— Верно. Запиши адрес. Там живет Коптелина Элеонора Ефимовна. Посети ее. Это бывшая актриса.

— У нее украли бриллианты?

— Поцелуй ручку и поговори.

— Ручку не умею.

— Игорь, это родная сестра умершей жены художника Анатолия Захаровича.

Утром Палладьев размышлял: зачем нырять в глубины, когда рыба на мелководье? Зачем искать, если все уже найдено? У художника была жена, которая умерла несколько лет назад, а у покойной осталась сестра… Наверняка идея следователя Рябинина — копнуть глубже. Информация может оказаться там, где ее не ждешь, но лейтенант по своему малому опыту знал, что информации больше всего там, где ее ждешь…

— Проходите, — сказала хозяйка. — Насчет вас мне звонили.

Лейтенант огляделся. Сахарная комната: белый стол, белая чайная посуда, белый фарфоровый шар висячей лампы и белые легкие занавески.

— Кофе хотите?

— Нет, спасибо.

— А я хлебну.

— Хлебните, — вырвалось у лейтенанта.

Элеонора Ефимовна выглядела моложе своих лет. Вальяжно-крупная, лицо широкое и тяжелое, губы накрашены бордовой помадой с захватом прилегающей кожи. Черная, в противовес всему белому, просторная туника облегала тело складками.

— Это Большой бриллиантовый вальс Шопена, — объяснила хозяйка звучащую из угла фортепьянную музыку.

Все-таки без бриллиантов не обошлось. У нее на груди блестит какое-то украшение. Не бриллиантовые ли бусы? Тускловаты. Палладьев задался вопросом: бывают ли поношенные бриллианты?

— Молодой человек, вы спешите?

— Да нет.

— Спрашиваю, потому что сама в молодости спешила. А куда? К свободе. Хотела стать независимой от начальника, от родителей, от мужа… Их никого нет. Думаете, я теперь независима? Я теперь метеозависима. От погоды.

Палладьев видел ее другую зависимость — от кофе. Допив чашку, тут же наполнила ее вновь.

— Молодой человек, сейчас в моде восточные гимнастики. Занимаетесь?

— Так точно.

— Какой?

— Рукопашкой.

— А я китайской гимнастикой тай-чи. Глубокое диафрагмальное дыхание.