Книга Искатель, 2005 №3, страница 41 – Станислав Родионов, Михаил Старчиков, Анатолий Герасимов, и др.

— Вы не удивились? — удивился я.

— Знаете, когда полотно вернули, оно мне показалось каким-то свеженьким…

— Чего же не подняли шум?

— В музее температурный режим, а на улице… Подумала, что картина запотела.

— Вы же специалист…

— Немедленно организую экспертизу.

Теперь спешить некуда. Я уже думал о другом: как связаться с аукционом «Кристи»? Через Интерпол? Или проще дождаться результата экспертизы в музее? Ясно одно: если до сих пор расследование шло по тропинкам пунктирным, то теперь оно сворачивает на колею видимую.

Телефон, мой мучитель, застрекотал. Голос прокурора района — суровый и вязкий, потому что тот, кто приказывает, не стрекочет, — уведомил:

— Сергей Георгиевич, происшествие.

Само собой, я стал увиливать всеми разумными и правдивыми ходами: на прошлой неделе выезжал, много работы, есть вызванные повестками, в конце концов, веду муторное дело по взрыву шара боулинга… Он пресек стенания кратко:

— По музею вы следствие прекратили?

— Какое происшествие? — сдался я, не пробуя второпях объяснять, что картина все-таки похищена.

— Сергей Георгиевич, что может быть кроме трупов?

— Сколько?

— Один, — успокоил прокурор.

Если вызвали следователя прокуратуры, то труп наверняка криминальный. Скорее всего, убийство. Нужно настроиться на серьезную работу, но сознание не механизм — кнопкой не переключить. В машине по дороге я думал только о картине.

И лишь когда вошел в квартиру, увидел Леденцова, судмедэксперта, двух понятых, участкового и, главное, лужу полувысохшей крови на полу, в моей голове бесшумно щелкнуло — я включился в осмотр места происшествия.

— Лабазин Андрей Петрович, хозяин квартиры, — участковый обозначил труп.

Погибший сидел в кресле и смотрел на нас. Я подумал, что редко видел открытые глаза — сами ли они закрывались, врач ли это делал, кровью ли их заливало?

— С кем он тут жил? — спросил я участкового.

— Один, холостяк.

Я наклонился: поперек шеи, словно по ней протащили толстую раскаленную проволоку, темнел запекшийся кровью узкий вдавленный желобок. Странгуляционная борозда. Та самая, которая остается у повешенных.

У меня вертелся естественный вопрос, но его накрыло воспоминание об утренней дьявольской ассоциации. Если двадцать лет созерцать кровь и мертвые тела, то что почудится созерцающему? Сегодня бреюсь, вижу свою стареющую шею, и чего-то мне на ней не хватает. Именно странгуляционной борозды.

— Причина смерти? — наконец-то задал я главный следственный вопрос.

— Задушен.

— Откуда же кровь?

Судмедэксперт нагнулся и приподнял руку трупа — вместо одного пальца была кровавая култышка. Я поморщился непроизвольно. Тело от того пальца, который мы нашли в мусорном бачке… или палец от этого трупа…

— Пытали, — вздохнул участковый.

— Нет, сперва задушили, а затем отрубили палец, — объяснил судмедэксперт и сам же удивился: — Но зачем?

— Чтобы доказать, — предположил бывалый майор.

— Что доказать? — не понимал доктор.

— Факт убийства.

— Кому доказать?

— Заказчику.

Глаза Леденцова сверкнули почти озорным блеском. Я не сомневался, что ему пришла оперативно-озорная догадка. Он ее и выложил вполголоса только для меня:

— Сергей, теперь понятно, по ком справляла поминки та парочка в «Мираже».

Если это так… Вообще-то размышлять я буду дальше; здесь надо собирать информацию. Бывалые следователи говорят: спеши выехать на место происшествия, но не спеши оттуда уехать, и я не спешил, поэтому удивился, заметив на стеллаже баночки с красками, засохшие кисти, этюдник…