Онлайн книга «Искатель, 2005 №3»
|
— Чего не успеваете? — Отыскать человеческое, потому что преступник прежде всего показывает зверское. Она закурила вдумчиво. Черная кожаная куртка лоснится, да и темные волосы блестят в тон куртке. Губы подкрашены косо. Брови выщипаны неравномерно. Что касается запаха духов, то вокруг нее поплыли тесемочки белесого дыма. Я все прощаю женщинам, кроме неженственности. — Сергей Георгиевич, читали мой очерк о матери и двух сыновьях? — Где вы призываете мать пожалеть? — А как же! Любой образованный человек скажет то же самое. — Не любой, Антонина Борисовна. Вы пляшете от литературных штампов. Матерей надо жалеть… А эта ваша мать вырастила двух пьяниц и убийц. Журналистка закашлялась от дыма или от моих слов. Она не знала, каково следователям, операм и участковым иметь дело с асоциальными семьями. В отдельных квартирах микрорайонов пили, дрались и насиловали. Никто их не проверял и никто с них ничего не спрашивал. Меня удивляло: критикуют президента страны, губернаторов, армию, Думу… И только в семье делай что хочешь — пей, калечь ребенка, бей жену… — Сергей Георгиевич, — откашлялась журналистка, — не уважаете вы четвертую власть. Значит, ее, как представительницу средств массовой информации — Всесильной прессы. — Антонина Борисовна,не понимаю, откуда она, четвертая? — Шутите? — А подумайте. Первую власть, законодательную, выбирают. Значит, от народа. Вторую, исполнительную назначают те, кто был избран. Значит, тоже от народа. Судебную избирают, опять-таки народная. А четвертая власть от кого? Антонина Борисовна скоро и затяжно докурила сигарету, но не затем, чтобы мне ответить, а ради того, чтобы закурить следующую. Поскольку она молчала, то я помог: — Три власти от народа, а четвертая выходит от факультета журналистики? — Я оценила ваше остроумие, господин следователь. И она взялась за свою глыбистую сумку, которую так и не открыла. Обиделась. Следователь, журналист… А ведь я мужчина, она женщина, и она как бы мой гость. — Антонина Борисовна, хотите кофе? — А где он у вас? — не поверила журналистка. — В шкафу. Я засуетился. Чашки не очень чистые — это я их в свое время не отмыл; кофейный порошок в банке сделался комочками — это майор Леденцов залез туда мокрой ложкой; кускового сахара почти не осталось — это лейтенант Палладьев его сгрыз. Включив кофеварку, я спросил: — Антонина Борисовна, какая информация вас интересует? — Никакая. — Разве вы не за ней пришли? — Наоборот. — В каком смысле? — Принесла вам информацию. Ее информацию я представлял. Из жизни бомонда и всяких звезд. Какая разошлась с педиком и сошлась с лесбиянкой, какой артист запил и какой начал колоться, где рожала певица и где купил виллу прикольный артист, куда делся олигарх и с кем сбежала его жена… — Сергей Георгиевич, у нас в редакции есть сотрудница. Знает языки, читает зарубежные журналы и разные бюллетени и проспекты… — Молодец. — Говорит, что на аукционе «Кристи» была выставлена картина «Натюрморт» Кандинского. — Другая, что ли? — В журнале была фотография. Один к одному, как наша. И размер тот же. — А кто продавец? — Как всегда, анонимный. Мы смотрели друг на друга молча. Не знаю, о чем думала Антонина Борисовна, но меня парализовала догадка. Неужели с нами сыграли элементарную двухходовку? В тишине кто-то фыркнул. Я глянул на гостью — не она, а кофеварка. На каком-то автомате наполнил чашки, о чем-то поговорил, попрощался… и тут же позвонил Леденцову. Выслушав, он заключил: |