Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 86 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

Тем временем со злополучной Осэки снова приключилось событие, которое заставило ее испугаться собственной тени. Когда в последний месяц тринадцатого числа в доме Осэки делали большую уборку перед Новым годом, из лавки родственников в Синмэймаэ примчался паренек-подмастерье с известием о том, что бабушка внезапно заболела и слегла. Старшая сестра матери Осэки в свое время вышла замуж за мужчину из семьи в Синмэймаэ. С родственниками не только вели совместную торговлю, но и порешили, что их второй сын, Ёдзиро, в будущем женится на Осэки. Услышав, что престарелая матушка слегла, никто не смог остаться в стороне. Нужно было немедленно пойти навестить ее, но, к сожалению, во время новогодней уборки у отца и матери дел оказалось невпроворот, поэтому решили отправить Осэки.

Распустив тесемки, которыми подвязывала рукава во время работы, и причесав волосы, Осэки поспешно вышла из дома чуть позже двух часов пополудни. В лавке «Ооноя» тоже наводили чистоту перед Новым годом. Когда семидесятипятилетняя бабушка в самый разгар уборки вдруг упала в обморок, поднялся страшный переполох. В дальней части дома была отдельная комната на четыре с половиной татами, туда отнесли захворавшую бабушку и стали над ней хлопотать. К счастью, больная скоро пришла в сознание. День выдался особенно холодный, старушка спозаранку вместе с молодежью работала стоя, потому‑то и случилась беда. Но худшее осталось позади. Врач сказал, что нужно спокойно отдохнуть и все пройдет само. У домашних отлегло от сердца, и тут как раз прибежала Осэки.

– Все равно молодец, что навестила.

Осэки тоже успокоилась, но раз уж нарочно пришла, не могла же сразу уйти. Она осталась у изголовья больной. А пока помогала ухаживать, короткий день последнего месяца закончился, уборка в лавке «Ооноя» тоже завершилась. Осэки накормили гречневой лапшой, потом ужином, и барышня собралась домой чуть раньше пяти часов.

– Передай привет отцу и матери. Бабушка поправится, волноваться уж не о чем, – сказала Осэки тетя.

Вечер был ранний, но конец года – время неспокойное, поэтому тетя велела своему второму сыну Ёдзиро проводить барышню до дома. Осэки пыталась отказаться, мол, такая суматоха, нет нужды, но тетя настаивала: «Мало ли что в дороге случится», – и приставила к ней Ёдзиро. Когда они выходили из лавки, тетя со смехом сказала:

– Ёдзиро, береги Осэки от мальчишек, которые распевают про тень да Дорокудзина.

– В такой холод они носа на улицу не высунут, – тоже засмеявшись, ответил юноша.

Мать Осэки рассказала сестре о том, что девушке наступили на тень, когда она возвращалась из теткиного дома, и про то, как болезненно она это восприняла. Все в лавке «Ооноя» об этом знали. Ёдзиро, стройный девятнадцатилетний юноша с белоснежной кожей, был подходящей парой для миловидной Осэки. Улыбаясь, тетя проводила взглядом будущих супругов, дружно идущих плечом к плечу.

Отказавшись только для виду, Осэки на самом деле обрадовалась, что Ёдзиро ее провожает, и с улыбкой ступила за порог. Вдоль улицы тянулись дома, в которых закончили большую уборку и пораньше заперли большие наружные двери; нашлись и дома, в которых горел свет, все еще шумели и чему‑то смеялись. Все крыши заливал белый, будто выпавший снег, лунный свет. Ёдзиро взглянул вверх на луну и передернул плечами, словно ночной холод пробрал его до самых костей.