Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 87 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

– Ветра нет, а зябко‑то как.

– И верно, зябко.

– Посмотри, Осэки. Луна очень яркая, – сказал Ёдзиро. Девушка невольно подняла глаза и увидела над бельевой веревкой на противоположной крыше полную зимнюю луну, ясно сияющую в небе, будто ледяное зеркало.

– Прекрасная луна, – проговорила Осэки, но ее сердце вдруг стиснула тревога. Стоял тринадцатый день декабря, луна в такое время – дело обычное. Идя рядом с Ёдзиро, Осэки не вспоминала о недавних страхах, но при взгляде на яркую луну душа ее внезапно омрачилась. Будто увидев что‑то ужасное, Осэки в спешке отвернулась, опустила голову и разглядела на земле две четкие тени.

В тот же миг Ёдзиро, словно припомнив что‑то, спросил:

– Осэки, ты, кажется, в лунную ночь не выходишь на улицу?

Девушка промолчала, а Ёдзиро рассмеялся:

– Зачем по таким пустякам беспокоиться? Лучше бы в тот вечер я тоже тебя проводил.

– Но мне все же немного тревожно, – тихим жалобным голосом ответила Осэки.

– Все будет хорошо, – по-прежнему смеясь, сказал Ёдзиро.

– Может, и так…

Они пошли по улице в квартал Удагава. Как Ёдзиро и говорил, на дворе в холодную декабрьскую ночь не было ни одного мальчишки, который бы гонялся за тенями. С давних времен силуэт мужчины и женщины, прильнувших друг к другу, считался чем‑то вызывающим, а юноша и девушка шли рядом, почти прижавшись друг к другу, отбрасывая на землю как раз такую раздражающую тень. Народу на большой улице, конечно, хватало, но никто из прохожих не собирался нарочно, с дурным умыслом, топтать их тени.

…Это случилось, когда они миновали квартал Удагава и ступили в квартал Сибай. С одной из крыш послышался крик ворона.

– О, ворон! – Осэки обернулась на крик.

– Ворон, завороженный луной! – Не успел Ёдзиро сказать это, как из соседнего переулка выбежали две собаки, залаяли и стали кружиться как бешеные поверх тени Осэки. Ахнув, Осэки отскочила в сторону, но собаки, словно загоняя дичь, метнулись за девушкой и принялись топтать лапами ее тень. Осэки задрожала с головы до пят и вцепилась в Ёдзиро:

– Скорее прогони их…

– Вот черт! Прочь, пошли вон!

Несмотря на крики Ёдзиро, собаки по-прежнему неотступно следовали за Осэки, остервенело прыгая по ее тени. Тут уж Ёдзиро вспылил, поднял с дороги пару-тройку камней и запустил в собак. Те с воем бросились прочь.

Осэки целой и невредимой добралась до дома, но в ту ночь ей снилось, как две собаки скачут у нее в изголовье.

3

Прежде Осэки страшилась лунных ночей, но с того вечера начала бояться и полуденного солнца. Выйдя на улицу при ярком свете дня, она видела на земле свою тень. Опасаясь, что кто‑нибудь наступит на нее, Осэки не желала выходить за порог в ясную погоду. Ей полюбились хмурые вечера и пасмурные дни, даже в доме она выбирала уголок потемнее. И, само собой, впала в уныние.

Страх ее усиливался, и ближе к марту следующего года она перестала выносить даже свет лампы. И луна, и солнце, и фонари – все, из-за чего она отбрасывала тень, опротивело Осэки. Она боялась смотреть на свою тень. Уроки шитья – и те забросила.

– Беда с нашей Осэки, – глядя на поведение дочери, время от времени неодобрительно шептала мать отцу.

– Да уж, не оберешься хлопот с девицей, – тяжело вздыхая, отвечал Ясукэ, но поделать ничего не мог.

– Должно быть, заболела она, – говорила Оёсэ.