Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 55 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

В 1934 году Нисио окончил экономический факультет университета Кэйо и дебютировал с рассказом «Книга жалоб» в июньском номере литературного журнала «Пурофииру». Практически сразу это произведение было запрещено цензурой. Позже печатался в знаковых журналах эпохи «Синсэйнэн» и «Синдзю». Творческий кризис настиг Нисио Тадаси к 1939 году, он почти перестал писать, зарабатывая на жизнь преимущественно работой в страховой компании, однако по окончании Второй мировой войны вновь взялся за перо.

Скончался Нисио 10 марта 1949 года в возрасте сорока двух лет от туберкулеза в Камакуре, куда ранее отправился на лечение.

Тэйко!

Я не большой любитель писать письма, а потому, получив от меня такое длинное, ты, возможно, решишь, что я тронулся умом или задумаешься с тревогой: не стряслось ли со мной чего в этой глуши, в одиноком моем отшельничестве, вдали от городской суеты… Все так! Так оно и есть, жуткое и необъяснимое происшествие настигло меня.

До сих пор ты списывала все мои сумасбродные экстравагантные выходки не то на безумие, не то на неизбежный побочный эффект великого гения. Переживая разве что, когда они чреваты потерей денег или других материальных благ, в остальных же случаях обращала все в шутку и только украдкой посмеивалась надо мной. Так у нас было заведено. Ты – страшная рационалистка, к двадцати восьми годам уже рассуждаешь подобно самому заурядному мещанскому ханже, который уверен, что познал все тонкости множества философских учений. Но только теперь я прошу: отнесись к моим словам с максимальной серьезностью.

Я остановился у моря на юге страны, отсюда чуть более десяти часов на поезде до Токио. Прямо перед моим взором бьются в безумной пляске жуткие черные воды. Коттедж стоит особняком, на самом краю обрыва. Комната в восемь татами.

Позади коттеджа высокая гора. Северо-западная часть берега так густо покрыта лесом, что неба не видно. Когда я только сюда приехал, шум этих безумных волн, раз за разом гулким эхом отражающийся от скал, совершенно не давал мне спать, но вот прошло уже три месяца, и я совсем к нему привык. По левую сторону – бухта с небольшим выступающим мысом N, впереди и справа же лишь море, море и еще раз море, бесконечное и бескрайнее. Горизонт тонет в сиреневой дымке, так что и не разглядеть, что там вдали. Море обычно буйное, но время от времени случаются дни продолжительного затишья, и тогда оно становится гладким, как холст. Как раз в один из таких дней, облокотившись на перила, я безмятежно вглядывался в морскую даль, и совершенно невыносимая скука одолела меня. Я весь вспотел, а нервы, казалось, вот-вот растают, подобно леденцам в жаркий день.

Известно ли тебе, что порой на побережье февральские вечера бывают такими же теплыми, как весной? Такими вечерами я, как, впрочем, и любой другой человек на моем месте, испытываю неслыханный подъем душевных сил, даже если до этого чувствовал себя откровенно паршиво. Холод, до сих пор сковывавший сознание и воображение, отступает, тело пылает, и тут уже хоть кого, лишь бы женщину. Очертя голову, я бы вцепился в нее и не отпускал, пока не овладел бы ею целиком без остатка. Сами мысли об этом разжигают мою фантазию еще сильнее.

Луна за окном, купаясь в молочной дымке, сонливо освещала море, лес и силуэты скал. Внезапно мне взбрело в голову выйти из дома без какой‑то особой цели, я просто позволил ногам нести меня куда‑то, пока, не ведая как, не оказался на самой оконечности мыса N. Кто знает? Возможно, это и была та самая первая ночь, посеявшая семена страха, который преследует меня по сей день. Луна висела довольно низко. Звуки моря сплетались в божественную мелодию, пробуждающую целый калейдоскоп загадочных и непостижимых эмоций.