Онлайн книга «Убийства в «Потерянном раю»»
|
На окне висели роскошные, никак не вязавшиеся с видом дома снаружи, темные красновато-коричневые с синими полосами шторы, но они были наполовину раздвинуты, так что комната хорошо просматривалась. К моему удивлению, весь центр комнаты занимала широкая плоская ваза, высотой не больше двух сяку[43], вырезанная из камня. Прямо из ее середины вода била струйкой вверх и непрерывно стекала с краев. На вазе рос зеленый мох, а пол вокруг – тоже, разумеется, каменный – казался немного влажным. Уже потом, подумав, я понял, что льющаяся из вазы вода и есть тот самый ручей, который змейкой струился из-под розовых кустов, сверкая на солнце. Меня изрядно удивила эта ваза. С самого начала я догадался, что дом непростой, но я и предположить не мог, что в нем такое странное убранство. Охваченный любопытством, я всмотрелся в комнату. Пол был каменный, но я не знал, что это за камень: голубовато-белый, он приобретал прекрасный голубой цвет там, где на него проливалась вода. Камень был не отполирован, словно им выложили пол прямо так, едва вытесав плиты. У самой дальней от входной двери стены располагался камин, справа от него – трехъярусная полка, на которой стояли какие‑то предметы, похожие на тарелки. С противоположной стороны – в самом дальнем углу от южного окна, в которое я смотрел, – стоял стол из цельного куска дерева, очищенного от коры, а на нем… На нем что‑то было, но, даже прижавшись лицом к стеклу, я не мог разглядеть, что это. Получалось, этот дом не заброшен, более того, тут совершенно точно еще недавно кто‑то присутствовал. На углу большого стола лежала недокуренная сигарета, и видневшаяся от нее ниточка дыма тянулась примерно на два сяку вверх, постепенно расплываясь в воздухе. Увидев дымок, я вспомнил о собственных сигаретах, о которых от увиденных чудес успел позабыть. Я вытащил одну и закурил. Любопытство мое разыгралось, и я уже не мог подавить желание зайти в дом. Немного подумав, все же решился: я загляну в дом. Зайду, даже если никого нет, а если хозяин вернется, честно объясню ему, в чем причина. Человек, который живет в таком странном доме, едва ли не удовольствуется такими объяснениями. Может быть, наоборот, будет рад гостю. Ящик с кистями и красками, который я тащил с собой, наверняка докажет ему, что я не вор. Так я решил, рассудив обо всем самым дерзким образом. Я снова поднялся по ступенькам на крыльцо, на всякий случай позвал еще раз и тихонько приоткрыл дверь: она оказалась не заперта. Войдя в дом, я сделал два или три шага и застыл на месте. Под окном у двери оказался черный спаниель. Он свернулся клубочком и дремал, положив морду на пол, но, увидев, что я вхожу, с хитрым видом приоткрыл глаза и лениво приподнял голову. Увидев это, мой Фрате с лаем кинулся к псу. Некоторое время они переругивались, но спаниель неожиданно оказался дружелюбным малым и, когда они обнюхали друг другу морды, первым завилял хвостом. Мой пес последовал его примеру. Спаниель снова улегся на пол. Фрате сразу же устроился рядом с ним. Удивительно, что два незнакомых пса одного пола так легко поладили. Либо дело заключалось в добром нраве моего пса, либо в мягкой натуре хозяйского. Успокоившись на этом, я вошел в дом. Спаниель этот был крупнее, чем большинство псов его породы, а его пышный длинный хвост, закрученный колечком, особая черта спаниелей, торчал вверх и выглядел весьма внушительно. Я немного разбираюсь в собаках и по блеску шерсти и выражению морды мог предположить, что, скорее всего, пес уже в преклонных годах. Я подошел к нему поближе и в знак приветствия и уважения, раз он сейчас за хозяина, погладил его по голове. Исходя из собственного опыта, я считаю, что собака – если это, конечно, не бродячий пес, натерпевшийся издевательств от людей, – тянется к человеку тем больше, чем больше ей одиноко, и если человек к ней добр, не бросится даже на незнакомца. Это их неотъемлемая способность – сразу различать человека, любящего собак, и человека, который способен обидеть. Мои предположения не обманули. Спаниель радостно лизнул мне руку. |