Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 42 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

И поведение собаки, и величина леса все больше будят во мне любопытство. Спустя еще минут двадцать-тридцать пес останавливается и дважды коротко тявкает. Только в этот момент я замечаю, что прямо перед нами стоит дом. Странно увидеть в таком месте жилище, если это не хижина углежога.

Мне сразу бросается в глаза, что вокруг дома нет ничего похожего на сад, он словно неожиданно «вырос среди деревьев» – это выражение подходит ему как нельзя лучше. Как я уже говорил, я увидел дом, только оказавшись прямо перед ним, издалека он был совершенно незаметен. Судя по всему, он располагается на местности таким образом, что совершенно не просматривался издали. Вблизи же он не кажется особенно странным. Но пусть его крыша и покрыта соломой, все же он выглядит иначе, чем простой крестьянский дом. Все его окна застеклены на европейский манер. Входной двери видно не было – когда я думаю об этом сейчас, то понимаю, что мы тогда подошли к нему со стороны угла задней стены и одной из боковых. Две стены, образовавшие этот самый угол, наполовину скрывал плющ, но, если не считать этого украшения, придававшего ему изящный и загадочный вид, домик выглядел чрезвычайно безыскусно и вполне естественно смотрелся посреди леса. Поначалу я подумал, что это хижина лесника. Но для нее дом был все‑таки великоват. К тому же едва ли в этом лесу есть смысл постоянно что‑то охранять и строить для этого жилище. Подумав об этом, я отбросил первоначальную догадку. Что ж, почему бы не заглянуть в этот дом? Можно сказать, что заблудился в лесу или что‑нибудь в этом роде, выпить чаю, предложенного хозяином, и вместе с ним утолить голод бэнто, который я захватил из дома. Рассудив таким образом, я направился к той стороне дома, где, как я думал, должен располагаться фасад. Тут до моего слуха снова донесся звук, о котором я забыл, отвлекшись на то, что открылось моим глазам, и стало понятно, что ручей где‑то поблизости: журчание, которое я услышал ранее, казалось теперь совсем близким.

Обогнув дом и выйдя к фасаду, я снова увидел перед собой лесную рощу. Еще одно показалось мне странным: к дому вела слишком роскошная для его скромного вида ладная каменная лестница из четырех ступенек. Камень лестницы почему‑то был старше всего остального дома и кое-где порос мхом. Фасад выходил на южную сторону, и под окнами, высаженные в ряд вдоль стены, буйно цвели, несмотря на время года, мелкие своенравные алые розы. Но это еще не все. Из-под розовых кустов, сверкая на солнце, струился ручеек шириной примерно с оби^[42]. С первого взгляда я понял, что он течет откуда‑то из дома. Фрате, мой верный вассал, с явным наслаждением жадно пил из него воду. Этот миг до сих пор так и стоит у меня перед глазами.

Итак, я тихо поднялся по ступенькам. Звук моих башмаков раздавался не настолько громко, чтобы нарушить тишину, в которую были погружены окрестности дома. «Я словно посещаю жилище отшельника или чародея», – пошутил я про себя. Я посмотрел на пса: он, будто бы не замечая ничего странного, высунул красный язык и завилял хвостом.

Дверь была явно в европейском вкусе – я и постучал в нее на европейский манер. Ответа изнутри не последовало. Пришлось постучать еще раз. Изнутри снова ничего не донеслось. Я попробовал позвать и спросить дорогу. И в этот раз мне никто не ответил. То ли хозяин куда‑то ушел, то ли дом заброшен, подумал я, и мне стало немного не по себе. Стараясь ступать как можно тише – сам не понимаю почему, – я подошел к окну, под которым росли розы, и, вытянувшись на носках, заглянул внутрь.