Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 18 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

Не исключено, что воображение Яманы Содзо рисовало эту сцену в несколько иных подробностях. Так и быть, предоставим полную свободу его собственным фантазиям. И все же, в попытке проиллюстрировать настроение нашего без месяца молодожена в тот миг, вполне уместной мне видится и такая палитра слов, помноженная на его чувства.

«А не пугануть ли мне тебя, душа моя, какой‑нибудь невинной шалостью, а?» – с нескрываемой ехидной радостью подумал Содзо, приближаясь к воротам дома. Он так загорелся этой идеей, что немедленно поспешил привести свой коварный план в действие.

Для начала, на цыпочках крадучись, он проскользнул через парадную дверь^[28]к прихожей. При этом по возможности старался не дышать и то и дело оглядывался по сторонам, словно опасаясь, не допустил ли за собой нечаянных звуков. Бесшумно сдвинул перегородку сёдзи, разулся и засеменил в сторону гостиной, где на мгновение остановился у входа.

«Так, думай, что дальше? Может, «кхе-кхе» – так кашлянуть? Хотя нет, погоди. Она же сейчас одна. Это редкий случай подглядеть, какая она без посторонних глаз. Лучше воспользоваться шансом и подсмотреть за ней».

Он тут же с любопытством уставился на О-Хану через щелочку. Увиденным же оказался до крайней степени ошеломлен. Ноги его будто приросли к полу и больше не рвались внутрь. Содзо мгновенно побледнел и замер.

2

Как он и предполагал, О-Хана сидела у нага-хибати. Перед ней в самом деле стоял тот столик, покрытый скатертью, с готовыми угощениями. Что не срасталось? Сама О-Хана. Его хохотунья не улыбалась вовсе. Хуже того, она казалась расстроенной настолько, что почти плакала. В руках у нее была фотография. Девушка крепко прижимала ее к себе, как самую дорогую, самую близкую сердцу вещь, одаривая изображенного на ней поцелуем… Вряд ли эта сцена предназначалась для посторонних глаз.

Наш герой следил за действиями супруги не моргая. Он мигом домыслил происходящее, отчего к груди его подкатил немым грузом давящий страх, издевательски отдаваясь в сжавшемся сердце набатом. Содзо отступил от входа в гостиную на безопасное расстояние в два-три татами. Откуда, громко шаркая ногами, уже нарочито предупредил жену о своем присутствии:

– Ну где ты там? Я дома! – воскликнул он каким‑то не своим, неожиданным голосом, сдвигая межкомнатную перегородку. «Почему это она не встречает своего мужа как полагается?» – всеми силами воздерживаясь от того, чтобы устроить допрос с пристрастием (хотя по-хорошему бы и вовсе сразу с порога закатить скандал), он грузно плюхнулся у нага-хибати ровно напротив застигнутой врасплох девушки. Она вздрогнула и оглянулась.

– Ой! – только и успела вскрикнуть бедняжка.

Голос господина, так внезапно разрезавший тишину ее уединения, его тон, а вместе с тем прожигающий взгляд в сторону маленькой тайны на ее ладонях – испугали О-Хану. Спохватившись, она мигом упрятала компрометирующий снимок за пояс оби^[29]. Лицо предательски вспыхнуло, разоблачая нечаянное стеснение. Краснея и бледнея, она кое‑как собралась с духом, чтобы ответить:

– Ох, что же это я? Право, не знаю. Уже вернулись? А я и не заметила. Прошу меня простить.

«Лжешь!» – подчеркнул для себя Содзо. Честное слово, он бы лучше предпочел верить всему, что она говорит. Увы, он прочел нечто совсем отличное от правды в мимике ее лица и в том, насколько грациозно она держалась, мастерски скрывая беспокойство за напускной беспечностью. Тем более ее выдавала спешка, с которой она заторопилась спрятать фотокарточку.