Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 21 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

Сердце колотилось в груди так, что он слышал его. Затаив дыхание, под воображаемую барабанную дробь Содзо погрузил руку в заветный ларец, и… «Есть! Вот оно! Здесь! Я не прогадал!» – выудил из него стопку фотоснимков разного формата. Сколько их там? Сложно сказать. Наверное, больше десяти. Однако в самом верху оказался злосчастный поясной портрет Мураямы с извечно надменным выражением лица.

Приятного было мало. Дрожащими пальцами в неистовом припадке нетерпения он стал перебирать остальные. Ему хотелось поскорее все разъяснить. Вероятно, чувствуя сам, что возня с фотографиями придает ему еще более глупый вид, он терял самообладание. Руки тряслись, и к довершению стыда он все‑таки убедился, что на других карточках максимум присутствовали родственники О-Ханы. Одиночный мужской снимок принадлежал лишь одному – его руководителю.

Что ж. Это исключало любые сомнения.

«Как ты могла так со мной поступить! За что?» – боль уязвленного самолюбия поглотила его. Им овладело отчаяние. Вдруг стало холодно, он задрожал, почувствовал нестерпимый озноб по всему телу. Содзо крепко сжал зубы, будто этим хотел сдержать свои мысли, но мысли разгорались, как угли, жгли его.

4

Содзо ничего не сказал О-Хане на следующий день. Выхватил из ее рук о-бэнто и заторопился на службу.

По прибытии коллеги в административном учреждении традиционно приветствовали его бессодержательными взглядами, которые теперь были ему особенно неприятны.

«Смотреть тошно! Это ж надо, до такой степени не ставить свое собственное достоинство ни в грош. День за днем пресмыкаться перед этим ничтожеством в обмен на смехотворное жалованье! Ух, так и вмазал бы! Аж руки чешутся!» Содзо ощущал, как антипатия разогревается в нем до ненависти, до острого желания ударить, выругаться грубыми словами.

Не поздоровавшись ни с кем, взвинченный и хмурый, он молча проследовал к своему месту. Ему предстояло довольно сложное испытание – встреча с соперником. Лицо его туго налилось кровью, а побагровевшие белки глаз гневно уставились в направлении стола руководителя, который до сих пор не соизволил прийти.

Однако через пару мгновений важная фигура Мураямы с огромным портфелем под мышкой показалась‑таки в дверях. Одет с иголочки, дорого, чем лишний раз подчеркивал статус вышестоящего. В знак приветствия его подчиненные кланялись, не сходя с мест, и принимали почтительную позу, на что начальник реагировал коротко, со снисхождением. Наконец он занял свое кресло, предварительно бросив портфель на стол. Один Содзо оставался недвижен, гордый взгляд его воткнулся в лицо Мураямы с презрением.

Тот, в свою очередь, выбрав из стопки на столе кое‑какие бумаги, деловито прокашлялся, после чего на беду обратился именно к нему приказным тоном:

– Ямана! Поди-ка сюда!

Содзо намеревался не отвечать, но вместо этого нехотя встал и зашагал к столу руководителя. Слова у него не шли. А потому, без лишних уточнений «Какого дьявола тому нужно?!», хмурый он встал перед начальником, поджав губы. Мураяма не был в курсе происходящего, того, что послужило причиной такого пренебрежения со стороны младшего сослуживца, и по традиции принялся отчитывать его:

– Эту статистику ты подбивал, да? Взгляни-ка, что с ней не так? Не посчитана средняя ставка! Это важно! Чего молчишь, будто воды в рот набрал?