Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 17 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

Мне ничего не оставалось, кроме как выложить жене все начистоту о нашей случайной встрече с младшим братом Сумико, на что она выпалила без промедлений: «А, ну так, значит, она и взяла! Ты, наверное, удивишься, но в средней школе ни для кого из нас не была секретом ее слабость к мелким кражам. Так что сомнений нет, это точно дело рук Сумико».

Доказательством того, что прозвучавшее обвинение не было вымыслом или ошибкой, послужила моя фотография за зеркальцем, которую жена внутри видеть не могла, поскольку к тому времени я успел переложить ее в другое место. Однако О-Соно сама вспомнила о ней. Ведь именно там она ее и хранила.

Я вдруг понял, что Сумико, пожалуй, до самой своей смерти даже не догадывалась о существовании этого снимка. Танака обнаружил его по чистой случайности, играясь. А когда нашел, то трактовал по-своему, предположив, что у его сестры были к этому человеку – то есть ко мне – глубокие чувства.

Таким образом я пережил двойное разочарование. Во-первых, я убедился, что такая девушка, как Сумико, действительно не могла разглядеть во мне достойного себя парня, а во‑вторых, если предположения О-Соно верны, она к тому же оказалась еще и непойманной воровкой.

Ха-ха-ха-ха-ха! Вот же болван! Не заскучали? На этом мои воспоминания о том курьезном случае заканчиваются. Проговорись я заранее, эффект был бы уже не тот! Наверное, сложно было представить, что такая история закончится настолько банально? Однако она хорошенько встряхнула меня изнутри, прежде чем дело оказалось раскрытым!

1926 г.

1

Еще недавно Ямана Содзо пребывал на седьмом небе от счастья. Состояние непередаваемой на словах розовой благоухающей эйфории окутывало его теплым и нежным облаком. Неважно: занимался ли он рутинным разбором нескончаемых бумаг за рабочим столом на государственной службе; поглощал ли за тем же столом остывший квадратный рис из незатейливой алюминиевой коробочки домашнего о-бэнто^[22]; проносился ли, подобно вихрю когараси^[23], под сенью густых ив, грузно свесивших над тротуаром свои патлатые головы, стоило лишь часам протрубить четырехчасовой полдень. Где бы он ни находился и чем бы ни был занят, его не покидало чувство окрыленности, мягкого, пушистого счастья.

Чему удивляться: так и пристало выглядеть человеку, только с месяц назад обретшему смысл жизни со своей новой спутницей, и не просто женой, а именно – любимой.

* * *

В один прекрасный день, к четырем пополудни Содзо по обыкновению торопился испариться с рабочего места. Как в старые добрые времена в начальной школе – «пулей по звонку». На выходе он, правда, не избежал столкновения с руководителем отдела Мураямой, который все еще копался в документах у себя на месте и вряд ли бы одобрил намерение подчиненного сбежать отсюда раньше его самого. Однако наш герой лишь искоса бросил в его сторону короткий пренебрежительный взгляд и, выскочив из учреждения, только прибавил шагу прямо по направлению к дому.

Решительно ничто не омрачало молодого супруга, не отвлекало от предвкушения встречи.

«О-Хана, девочка моя, красавица. В черных без примеси волосах твоих алеет шелковая лента^[24]. Как и всегда, ты, должно быть, ждешь меня сейчас в гостиной^[25], коротаешь время. Сидишь кротко у жаровни нага-хибати^[26]за накрытым столиком^[27], тихонько про себя чему‑то улыбаясь, моя хохотунья. А потом замрешь вдруг, вслушиваясь в тишину комнат с немым возгласом: «Ах! Скрипнуло что? Вы ли? Через мгновение покажетесь в дверях!» И вот уже готовишься к прыжку, подобно маленькому кролику, чтобы заключить в объятия, стоит мне только сдвинуть входную перегородку. Хе-хе, ну до чего же ты милая!»