Книга Следуй за белой совой. Слушай своё сердце, страница 35 – Анастасия Ермакова

Мы верим, что только через жертву шочимики может очиститься перед богами и принести пользу своему народу.

Жертвоприношение совершается на вершине храмовой пирамиды. Жертву окрашивают в синий цвет и ведут на вершину, где ee ожидает жрец с обсидиановым ножом –Тлатоани. Помощники Тлатоани кладут жертву на камень и рассекают грудную клетку, из которой жрец вынимает драгоценный орлиный плод кактуса – сердце, и утоляет им жажду Солнца.

Охваченный священным ужасом и благоговением народ у подножия пирамиды ликует, когда тело шочимики летит по ступеням вниз, к толпе.

Я видел это десятки раз каждый год в день солнцестояния и другие крупные праздники. Но завтрашний день был особенным.

Это был последний день века – наш главный праздник, ибо в этот день мы ожидаем возможную гибель Пятого Солнца, а значит, и исчезновение всего живого на Земле.

Считается, что жертвоприношение, совершенное в этот день, особенное по своей силе.

И именно сейчас случается это невероятное, дерзкое преступление. Кто, а главное, для чего мог решиться на такое?

Я судорожно думал, стараясь собрать воедино картину произошедшего.

За несколько дней до ритуала вход в храмовый комплекс закрывается, и на территории остается всего несколько человек:

– Верховный жрец (покинул храм и находится во дворце по случаю рождения у правителя нашего города наследника).

– Его помощник Тлатоани, который подозревает в убийстве меня.

– Храмовый служитель – я.

– Шочимики по имени Матлал.

– Еще один преступник – Икстли, содержащийся в темнице храма с прошлого года за какое-то храмовое преступление.

– Храмовый стражник, приставленный к тюремным ямам шочимики и второго заключенного.

Верховного жреца, меня и убитого вычеркиваем.

Остаются трое.

Абсурд. На первый взгляд преступление невыгодно ни одному из нас.

Тлатоани это преступление будет стоить карьеры, а возможно, и свободы.

Стражнику оно будет стоить жизни.

Второй заключенный не мог совершить его физически, ибо находился в своей камере. Да и если бы он смог оттуда выбраться – зачем ему это?

Я помню, как в прошлом году он ликовал, когда его, приготовленного на роль шочимики, заменили другим человеком.

Словом, это невыгодно никому!

Никому, кроме меня, как справедливо заметил Тлатоани. И если Тлатоани докажет это верховному жрецу, поплачусь уже я.

Погруженный в свои мысли, я подошел к зданию храмовой темницы и заглянул в комнату стражи.

Золин, стражник, бледный как полотно, сидел на каменной лавке, обхватив голову руками.

– Я погиб, погиб, – твердил он в отчаянии.

Увидев меня, он бросился мне навстречу, повторяя:

– Я этого не делал,поверь мне, Куотхли! Я должен кормить свою семью, они пропадут без меня. Кому, кому могло это понадобиться?

– Замолчи, Золин. Мне нужно осмотреть тело, – я довольно резко пресек его причитания, он затих и угрюмо вернулся на свое место.

Я спустился в яму, где лежало тело шочимики. В груди торчал бронзовый нож, обычное оружие храмовой стражи, которое здесь носит каждый воин. Неужели все настолько очевидно?

– Это твой нож? – крикнул я Золину, но тот обреченно молчал. Я повторил вопрос.

– Да, мой. Но я не убивал его.

– Как это может быть, объясни мне?

– Я не знаю… Так получилось, что я задремал… Я никогда не сплю на посту. Но в эту ночь меня прямо сморило. А когда проснулся, я обнаружил, что кинжала нет, и сразу кинулся к ямам с преступниками. Матлал был уже мертв.