Книга Наша погибель, страница 41 – Эбигейл Дин

– Все это не кажется тебе глупым? – спросила она.

Мы же, в отличие от нее, относились к сексу с исключительной серьезностью до тех пор, пока все не заканчивалось. Раньше я никому так не доверяла. Когда Эдвард попросил меня поделиться своими фантазиями, я говорила именно о своих, а не повторяла его.

– Мне понравилась твоя одежда, – сказал он позже.

Эдвард стоял посреди кухни в спортивных трусах и футболке, резал лук и счищал его на сковородку.

– Я уже догадалась.

– И я горжусь тобой. Правда горжусь.

Я достала из ящика деревянную ложку и помешала лук. Это был предел моих кулинарных способностей: перемешивать овощи и возвращать на полки приправы. Но мне нравилась сама церемония: Эдвард готовил, а я сидела на столе и болтала ногами, время от времени бегая за паприкой.

– Может быть, мне понравится на работе, – предположила я. – Может быть, я стану лучшим консультантом по менеджменту, какого только видел мир.

– Если ты этого захочешь, Изабель, то я не слишком удивлюсь.

После звонка Изабель он не находил себе места. Срочной работы не было, а по телевизору ничего интересного не показывали. Эдвард оторвался от окна, из которого была видна Хай-Холборн с припозднившимися машинами и молодыми гуляками, нетвердой походкой бредущими домой, подошел к зеркалу в ванной, а потом вернулся обратно и снял трубку гостиничного телефона. Заказал себе бургер и пиво. Но как только заказ приняли, тотчас испугался, что его принесут. Это была извечная проблема – странный, неловкий танец обслуживания в номерах, с официантом, старающимся не смотреть осуждающе на беспорядок в комнате, и Эдвардом, до сих пор, спустя все эти годы, не знающим, как поступить: то ли встать и взять поднос, то ли сидеть с выжидающим видом в самом подходящем к случаю кресле. Вскоре в дверь постучали, и мужчина в сером костюме поставил поднос на стол, вместе с веером салфеток и ведерком льда.

Эдвард не отказал себе в удовольствии вспомнить номер мотеля в Палм-Спрингс: когда им с Изабель было под тридцать, они отправились в путешествие по Калифорнии. Они проехали тогда на машине от Лос-Анджелеса до национального парка Джошуа-Три. Они могли позволить себе более удобный мотель, но Изабель выбрала именно этот. Здесь все напоминало сцены из фильмов, которые ей очень нравились: «Истинная любовь» и «Дикие сердцем». Они были поражены новинкой – автоматом для приготовления льда – и подходили к нему до неприличия часто. Стояла сорокаградусная жара, заняться больше было нечем. Эдвард вспомнил, как Изабель, шлепая ногами по горячему бетону, шла впереди него, держа на сгибе локтя ведерко для льда. На ней была футболка с надписью «Гластонбери», достающая до верхнего края бедер, и солнезащитные очки с зеркальными линзами. Больше ничего. Она наклонилась, чтобы нажать кнопку автомата, и, хотя Эдвард не мог видеть ее лица, он хорошо знал все составляющие ее улыбки: насмешку и предвкушение. Это был один из немногих эпизодов за все время их супружества, к которому Эдвард любил мысленно возвращаться. Огражденная перилами дорожка, шум близкого шоссе, давящая на дверь и окна жара. Кроме измученного духотой портье, они не встречали здесь никого с самого приезда. Изабель стащила с себя футболку и забралась в кровать. Эдвард хотел было задернуть занавески, но она запротестовала: «Нет-нет, оставь так».